Виктор Лопатников – Ордин-Нащокин. Опередивший время (страница 54)

Вскоре Ордин-Нащокин был уволен с должности главы Посольского приказа, которую занял Матвеев. Тогда же его лишили почетного титула «сберегателя посольских дел», сохранив лишь звание ближнего боярина и приказав оставаться на царской службе в этом неопределенном состоянии. В марте был отменен и указ о его назначении «великим и полномочным послом» будто бы в связи с болезнью. Не исключено, что дипломат действительно заболел после пережитых испытаний или сказался больным, чтобы не ехать в Андрусово и покорно озвучивать чужие тезисы. 2 декабря того же года Нащокин попросил освобождения его от службы, сославшись на желание принять монашество.

Сдав своему преемнику приказные дела, отставной дипломат сразу же уехал в родной Псков. Его жена к тому времени умерла (в последний раз она упоминается в документах в 1668 году), сын Воин служил далеко от дома. Ничто не удерживало его в мирской жизни. 16 января 1672 года он прибыл в Крыпецкий монастырь Иоанна Богослова, расположенный в густом лесу в 60 километрах от Пскова, где 21 февраля игумен Тарасий постриг его в монахи под именем инока Антония. Но монашество не стало для него завершением активной, творческой жизни. Он нашел себя в сфере обустройства родного края, взялся за осуществление проектов церковно-приходского строительства, занимался просветительством. По словам профессора В. С. Иконникова, «Ордин-Нащокин, после многих житейских неудач и неприятностей, избрал на конце своих дней тот путь, по которому еще следовали многие в древней Руси на закате старости»[58]. Позже, в челобитной на имя царя Федора Алексеевича от 26 июня 1676 года, «инок Антонище Нащокин» вспоминал об обстоятельствах своего пострижения: «Но и по отпуске моем нынешнем с Москвы во Псков и с Порецкие волости з бурмистры две тысечи ефимков послал в Смоленской приказ в Устюжскую четь и боясь смертного часу дойду ль до обещанного места, а домишко свое оставил, и недошед Пскова, всего себя вручил Богу»[59]. Вероятно, ефимки, о которых говорится в письме, были жалованьем, выданным ему после отставки — возвращая его государству, Ордин-Нащокин подчеркивал, что не желает быть обязанным неблагодарному царю.

При этом у него оставались значительные средства — вскоре после приезда в Псков он начал строительство в городе новой каменной больницы и церкви Казанской Богородицы за Петровскими воротами Среднего города. Кроме того, он принимал участие в обустройстве недавно учрежденного Николо-Любятовского монастыря, в чем его благословил архиепископ Псковский и Изборский Арсений. Он познакомился с Ординым-Нащокиным еще в 1665 году, когда тот был воеводой в Пскове, и теперь продолжил близкое общение с опальным дипломатом. В одной из бесед тот попросил перевести его из Крыпецкого монастыря в более близкий к городу Николо-Любятовский. В 1675 году его желание было выполнено, при этом архиепископ даровал своему знакомому чин строителя-настоятеля монастыря. Более высокий чин игумена старец Антоний иметь не мог, поскольку не был прежде священником. К тому же в свои 70 лет он был серьезно болен и не мог вести богослужения, что требовалось от игумена. Быть может, дипломат заранее выбрал местом несения монашеского обета именно Николо-Любятовский монастырь, но по дороге в Псков из-за болезни был вынужден остановиться в Крыпецкой обители, мимо которой лежал его путь. Об этом говорится в его челобитной царю Федору Алексеевичу: «Боясь смертного часу дойду ль до обещанного места… и недошед Пскова, всего себя вручил Богу». Известно, что уже в 1670 году его здоровье пошатнулось, а переживания, связанные с отставкой и немилостью царя, неминуемо должны были обострить болезнь.

Однако вдали от придворных интриг Ордин-Нащокин почувствовал себя лучше и нашел силы, чтобы заняться благоустройством доверенной ему обители. В 1675–1676 годах на его средства там были построены здания и сооружения, перечисленные в описи 1782 года: «Настоятельские и братские кельи, хлебопекарня, квасоварня, конюшая келья, конюшня и конюшие сараи и около того монастыря ограда с кровлею и с воротами»[60]. Старцу Антонию удалось приписать к обители соседний Малопустынский монастырь, заселить пустующие монастырские земли: к 1678 году там разместилось 13 крестьянских дворов. Его стараниями в Пскове было построено подворье Любятовского монастыря, где он и другие монахи жили, посещая город по хозяйственным делам. В 1676 году он решил заняться судьбой своего оставшегося в миру имущества. В челобитной на имя царя Федора Алексеевича от 26 июня он писал: «И ныне, Государь, в продолжение грешного живота моего, бью челом тебе, Великому Государю, чтоб остатней долг подмосковная Песье и московский двор на Кулишках с полаты, на тебя, Великого Государя, взято было, а на сынишка моево Воинка многое мое челобитье, чтоб твоим Великого Государя милостивым указом с Москвы ко мне выслан был для последнего душевного разрешения»[61]. Можно догадаться, что дом и имение были отданы государству в уплату долга, взятого, очевидно, для обустройства монастыря и псковской больницы для бедных. Что-то из имущества он собирался передать Воину по «душевному разрешению», то есть завещанию, используя эту возможность, чтобы встретиться с сыном. В то время Воин нес царскую службу в одном из провинциальных городов, поэтому для его приезда в Псков требовалось разрешение.

Челобитная имела и другую цель: напомнить о себе молодому царю, которому могли понадобиться знания и опыт Ордина-Нащокина в вопросах внешней политики. Находясь в монастыре, он сохранял интерес к государственным делам, узнавал новости у приезжавших в Псков царских чиновников и иноземцев, а в 1678 году взялся за составление записки, известной под названием «Ведомство желательным людем»[62]. Как следует из названия, она была адресована к «ведомству», то есть сведению всех интересующихся его жизнью и делами. В записке приведены отрывки из царских грамот и других документов времен участия автора в переговорах с Польшей и Швецией, призванные показать высокий уровень доверия, который испытывал к нему Алексей Михайлович. «Ведомство» — документ, в котором на языке, далеком от совершенства, дипломат попытался систематизировать прежде высказываемые им взгляды, обобщить нажитый опыт, объяснить последователям, в силу каких причин и почему он мыслил и действовал именно так, а не иначе. Но это еще и политическое завещание государственного деятеля, предпринимающего попытку направить, настроить мышление тех, кто придет ему на смену, в русло решения задач, какие и далее будут оставаться актуальными. Свои заметки он писал в надежде, что ему на смену придут люди, способные понять, подхватить и продолжить дело, которому он служил. За всем написанным стоит свойственное ему чувство гражданского долга, обязанности человека, вовлеченного в государственную жизнь, высказаться, прояснить, обосновать суть своих исканий. Для него это важно еще и потому, что многое из того, чему он служил, на чем настаивал, не было услышано и понято его современниками.

В том же году им была составлена другая записка: «Извещение истинное с началу войны о Киеве с Украйной и царства Московского с королевством Польским». Там Ордин-Нащокин еще раз напоминал о своей идее союза с Речью Посполитой, которая в то время, после опалы Артамона Матвеева, снова обрела актуальность. Ослабевшее от войн и смут польское королевство крайне нуждалось в сохранении мира с Русью и вынуждено было умерить свои требования относительно возвращения Киева и других спорных вопросов. Этому способствовало и положение на Украине, где правобережный гетман Петро Дорошенко, полностью утратив поддержку в народе, в 1676 году отказался от власти и сдался русским войскам. Его владения формально остались в подчинении Польши, но фактически были захвачены крымскими татарами и турками. Новым гетманом обеих частей Украины был избран Иван Самойлович, принесший клятву верности русскому царю. В этих условиях летом 1679 года в Москву прибыли польские послы Киприан Бростовский и Ян Гнинский, имевшие поручение продлить действие Андрусовского перемирия еще на 13 лет и договориться о совместных действиях против турок и татар.

Необходимость впервые за долгое время вести серьезные переговоры с польскими представителями заставила царское правительство вспомнить об Ордине-Нащокине, стоявшем у истоков таких переговоров. В сентябре того же года в Псков приехал царский гонец с приказом препроводить старца Антония в Москву. Вероятно, вопрос был решен заблаговременно, поскольку дипломат ждал гонца и отправился обратно вместе с ним. На переговорах, проходивших в Посольском дворце, довольно скоро возникли трудности: поляки выдвигали условием продления перемирия вступление русского войска в войну с татарами. После двух бесплодных туров переговоров Ордин-Нащокин то ли по царскому приказу, то ли по своей инициативе покинул их и вернулся в Псков. Его нежелание участвовать в торге с поляками вызывалось еще и тем, что у него не было никаких полномочий — он должен был всего лишь давать советы главному переговорщику с русской стороны, дьяку Емельяну Украинцеву.

После этого почти никаких сведений о старце Антонии мы не имеем. Ходили слухи, что после возвращения из Москвы он принял схиму — высший монашеский чин, отделяющий своего обладателя от земного мира с его радостями и тревогами. В следующем, 1680 году он скончался, но точная дата смерти неизвестна, как и место его захоронения. По одной версии, он похоронен в Крыпецком монастыре, по другой — в Николо-Любятовском, где провел последние годы. Местные краеведы считают, что его могилу следует искать именно там. Позже монастырь пришел в упадок и в 1764 году был закрыт; от него остался храм Николая Чудотворца, находящийся сейчас в черте города. Псковский историк Г. Постников предположил, что могила Ордина-Нащокина могла находиться на месте построенной по его инициативе и разобранной в 1726 году придельной церкви митрополита Филиппа[63]. Есть, впрочем, и другая версия — «пещерная» усыпальница под приделом Никольского храма.