Виктор Лежен – Выбывшие (страница 14)

Внизу живота, откуда-то изнутри, ленивой ядовитой струйкой стала подниматься наверх паника. Она, по мере своего стремительного продвижения, пенясь и ширясь, крохотными пузырьками страха обволакивала густой вязкой плёнкой все попадающиеся на её пути органы, заполняя их собой. Желудок сдавило судорогой оцепенения, лёгкие затопило беспокойством, сердце захлестнул испуг, к горлу подобралась холодная худая кисть ужаса, вдавливая когтистыми пальцами трахею в позвоночник. Сознание законсервировалось, узурпированное старой фобией.

– Кира! – Резкий оклик Адвоката на миг открыл щель к рефлексии.

«Клаустрофобия. Паническая атака. Инструкция» – успела подумать Кира. «Дышать медленно. Сосредоточиться на внешнем. Отвлечь внимание». Она посмотрела на Бегичева. Бегичев. Беги. Бег. Бежать! Вторая волна паники подступила к гортани в попытке добраться до мыслящего аппарата в её голове. Ещё чуть-чуть, несколько сантиметров и начнётся истерика. Голубые глаза Ларса смотрели внимательно, сосредоточенно и как-то ещё, Кира не могла уловить. Что там в них? Озабоченность? Беспокойство? Она усмехнулась про себя: «Это уж вряд ли!» И эта маленькая насмешка над собой помогла усмирить вал тревоги, не дать ему заполонить разум.

– Я в порядке, – тихо прохрипела Кира, стараясь дышать плавно и глубоко.

В этот момент что-то щёлкнуло в безмолвии железной клети, и свет, струящийся в их временном каземате, погас. Кира перестала бороться, мрак укрыл её с головой, пропитывая отчаянием. Она в волнении потянулась к тому месту, где как она помнила, находилась поблёскивающая светодиодами панель и начала без разбора нажимать на все кнопки подряд, тщетно пытаясь найти ту, что отвечает за вызов помощи заблокированным против воли в этом жестяном коробе. Всхлипывая, она нервно шарила руками по стене и наконец, увидела, что палец её попал в цель: одна из ячеек зажглась красным светом, обозначив контур тревожного колокольчика.

– Кира, успокойся. Я уже написал Герману, что мы застряли. Помощь скоро будет. – Раздался сзади голос Бегичева.

Она застыла и опустила руки, только сейчас осознав, что в лифте стало светлее. Охваченная страхом она не сразу заметила, что Ларс подсвечивает помещение фонарём, зажжённым в его смартфоне. Он держал его экраном вниз, чтобы сияние субпикселей не слепило глаза. Кира почувствовала, что испуг ослабил хватку, и ощутила влагу на своих щеках. Такого рода атаки происходили с ней каждый раз, стоило ей оказаться в тесном помещении без возможности немедленно выбраться из него. Она испытывала жуткую тревогу в замкнутых пространствах, без окон или других видимых выходов.

– Сядь, – распорядился Ларс. – Сядь прямо на пол. Сама знаешь, тебе станет лучше.

Это сухой приказной тон на миг всколыхнул в ней что-то горячее, взрывное, давно дремлющее внутри и рвущееся на поверхность, что-то опасное, то, что сейчас она предпочла не заметить, обойти стороной, чтобы не спровоцировать конфликт. Она не любила подчиняться, и он знал это так же хорошо, как и то, что ей станет легче, если она устроится на полу. Кира прислонилась к дальней стене и обхватила себя руками. «Сколько нужно ждать? Десть минут? Двадцать? Как учила её Майя? Считать. Сосредоточиться на счёте. Один и…» Она не успела досчитать и до десяти, как опять услышала глухой голос Ларса, звучащий на такой низкой частоте, что она едва не выходила за порог слышимости.

– Я знаю, что ты мне не изменяла.

У Киры перехватило дыхание от этого ряда звуковых волн, полоснувших её восприятие своим смыслом, словно бритвой. Она молчала, боясь сделать вдох. Кира давно закрыла дверь в прошлое, в тот вечер, в те часы и минуты. Замуровала и загерметизировала все чувства, доводы и мотивы, предопределившие тот её поступок, пять лет назад. Они остались где-то глубоко в памяти, там, куда уже не проникал блик воспоминаний, они были похоронены и, как думала Кира до недавнего времени, истлели и иссохлись. До этой секунды, до этого момента, когда Бегичев вдохнул в них жизнь, оживляя их будто заклинанием своими несколькими неосторожными словами.

– Кира, я знаю, что ты этого не делала, – напомнил о себе Ларс.

Она продолжала молчать, скованная виной и стыдом.

– Я хочу, чтобы ты это знала, – не успокаивался Бегичев.

– Замолчи, – прошептала Кира.

– Я…

– Замолчи. Замолчи! Замолчи!!! – крикнула она так громко, что от металлической обшивки скорбным набатом ещё долго отлетало эхо окончаний, напоминая тоскливые стоны чаек на взморье.

Кира прижала ладони к ушным раковинам и закрыла глаза, спасаясь в искусственно созданном ею вакууме. В тишине. В темноте. Ещё бы заткнуть нос, чтобы этот запах, его запах: древесины, табака и чёрного душистого перца, окутанных дымкой прибрежных волн, не проникал к её рецепторам, не дразнил и не возбуждал. Паническая атака уже была забыта, словно никогда и не грозила ей. Теперь всё существо Киры охватил вызванный памятью гнев на себя и на Бегичева, обида и унижение, переполнявшие её.

– Я. Должен. Сказать. – С нажимом, уже громче продолжил Ларс. – Я понимаю, почему ты это сделала. Почему обманула меня. Заставила поверить в адюльтер. Ты… Если бы не это, я тогда не отпустил бы тебя. Только так ты могла стать свободной.

– Я не хочу об этом говорить, – резко оборвала его Кира. – Перестань.

– Нам нужно об этом говорить. Закрыть гештальт.

– Тебе нужно, мне нет. – Не сдавалась она.

– Этот человек, якобы твой любовник – Стас Савин, два месяца назад был освобождён условно-досрочно. Сегодня утром я узнал, что две недели назад он прибыл в Петербург. Я должен предупредить тебя, что он может захотеть отомстить. Тебе. Мне. Нам обоим. Тебе нельзя сейчас оставаться одной, нужно, чтобы рядом постоянно кто-то был, пока я не разберусь в его намерениях, пока я не буду точно знать, что он не собирается причинить зло тебе или Ромэо. Я уже нанял людей для ведения наблюдения за ним.

Кира ошеломлённо уставилась на него. Смартфон, освещающий белёсым светом кабину, замигал вспышками сообщений, маленькими молниями озаряя лицо Ларса, награждая его демоническими чертами так, что Кира отшатнулась в испуге. От того, что он сказал, от того, что сделал сказавший.

– Ты же сам способствовал тому, что Стасу предъявили обвинение! Ты же хотел, чтобы его посадили! Ты организовал всё это! А теперь ты боишься, что он будет мстить?! Конечно, будет! Только не мне, тебе, – накинулась на него Кира.

– Не за себя я тревожусь. А ты ошибаешься, – твёрдо проговорил Бегичев. – Его вина была доказана. И если бы ты не была ослеплена тогда единственным желанием – сбежать от меня, ты и сама увидела бы в Савине то, что смог разглядеть я, то, что он так тщательно скрывал. Он был мошенником. Обманывал женщин, выманивал у них деньги, под разными предлогами уговаривал их оформить кредиты, продать имущество. Он получал средства и скрывался в неизвестном направлении. Да, одураченные его харизмой, они делали всё это сами, по доброй воле, введённые в заблуждение его словами. Именно так и работают профессиональные аферисты: их жертвам становится стыдно признать собственную недальновидность, и они предпочитают молчать об этом. Я просто собрал по кусочкам пазл его жизни. Думал тогда, что он твой настоящий любовник. Мне важно было знать, что за человек будет приближен к моему сыну. А доказательства, обличающие его, собрало следствие, и они были более чем достоверны.

Адвокат вздохнул, переложил телефон в другую руку и добавил, уже мягче:

– Я знаю, что вы когда-то учились вместе в старших классах и ты, скорее всего, и сама не знала, чем он зарабатывает на жизнь, когда попросила его помочь в твоём спектакле. Не нужно вешать на меня ярлык палача, занёсшего топор над головой невиновного. У меня есть его дело, могу отправить тебе для ознакомления, если, конечно, в тебе достанет взрослости и беспристрастности для объективного суждения, – менторским тоном отчеканил он.

– И, кстати, он сразу же признался мне, как только понял, кто я, что это ты вынудила его сыграть ту сцену в ресторане, а он не знал, что я там буду. Мне даже не пришлось спрашивать о том, что произошло. И я точно не жалею, что он понёс заслуженное наказание. Нарушил закон. Вина была доказана. Он отсидел свой срок. Всё просто.

«Куда уж проще?» – мысленно вспылила Кира.

Если бы всё это сказал ей любой другой человек, даже тот, кого она видела бы в первый раз в жизни, Кира, возможно, отреагировала бы по-другому. Она прочитала бы документы, нашла пострадавших, поговорила бы с ними. И могла бы изменить своё мнение о Стасе, ведь она действительно была знакома с ним совсем недолго. Но то, что слова, а также брошенное в лицо обвинение в предвзятости, были произнесены именно Бегичевым, только разозлило её, заставляя, пусть и глупо, по-детски, противиться возникновению сомнений. Все эти годы она оправдывала себя и свой проступок его ничтожным поведением, гадкой мстительностью в отношении человека, посмевшего прикоснуться к ней, его жене. Нет, она пока не готова отпустить свои иллюзии, снять шоры с глаз, поверить. Не здесь. Не сейчас.

– Я тебе не верю, – заключила Кира.

– Как угодно, – сдержанно ответил Ларс. – Только будь осторожна. Не позволяй своему упрямству навредить себе или сыну.