Виктор Лазарев – Реинкарнировал в мире ЭРОГЕ! (страница 80)

Все, хватит уже болтовни. Решил я, немного наклонившись к Касуми. Она лежала неподвижно, смотря мне в глаза. Ее взгляд был холодным, и я уже совсем не узнавал в ней ту Касуми, что когда-то повстречал в «Сакуре». Ту милую девушку, жутко наивную, которая всегда с улыбкой смотрела на мир. Но этот мир жесток. Ее пережевало и выклюнуло, и теперь мы получили еще одного циника. Как говорится циники – это повзрослевшие романтики. Но почему она повзрослела так рано?

– Ну, так чего? Будем делать «это», или я пошла? Урок уже начался.

– Разве?

– Звонок был минуты полторы назад. От похоти слуха лишился?

Хотя губы Касуми и выражали злую ухмылку, тем не менее, ее пальцы немного дрожали. Она боится? Меня? Ну, неудивительно. Я ведь… я стал как тот гребанный насильник! Внезапно мне стало очень стыдно.

– Иди – ответил я, смирившись со своей судьбой, похоже я не смогу больше быть с Касуми.

– Ты точно идиот, Кума… точно полный идиот. И как я только на тебя запала. Один день.

– Что?

– Я даю тебе один день. Учебный день. Сегодня. Только сегодня. Технически большая его часть уже прошла, но это не мои проблемы.

– Я не понимаю.

– Можешь делать сегодня со мной все, что захочешь, но только сегодня. А потом… мы просто забудем о существовании друг друга, и я найду себе нового парня и новых друзей, а может вообще стану лесбиянкой? Мало ли. Мужские сосиски мне уже поперек горла стоят, во всех смыслах.

– То есть… ты что… не любишь меня?

– Конечно нет, идиот. Я бросаю тебя. Но напоследок, можешь воплотить этот свой супер продуманный план или как ты его называешь. Только не надо вопросов типа «а откуда ты…», это все слишком очевидно.

Повисла неловкая пауза:

– Ну, может, уже начнем? У меня задница уже немного подмерзает, стол то холодный.

Я собирался ей ответить, но… мой взгляд коснулся ее руки. На нем было два темно-фиолетовых пятнышка. Синяки, которые появились, когда я толкнул ее. Весь мой гнев и злость, и обида, все это показалось мне таким детским и ребяческим. И сердце сковало тревогой и тоской. И никакого уже желания не осталось. Касуми все же ангел… хоть она и стала такой злобной мегерой снаружи, но внутри она все еще думает о других, намного больше чем о себе. Мне стоит оставить ее в покое. Плевать на эти дурацкие квесты, эту девушку я не заслужил и она не должна портить свою жизнь связавшись со мной… блять, да что я несу! Я ревную ее! Когда она рассказала про тот дурацкий клуб, когда я представил, как Касуми будет трахать кто-то другой, а не я, у меня будто днище прорвало от ярости! Но… я глубоко вздохнул и попытался перевести дыхание. Это ведь просто… просто чувство собственничества. Я будто поставил на Касуми клеймо и считаю ее своей вещью, и решаю, с кем ей трахаться, а с кем нет (то есть ни с кем кроме меня). И тут я наверное впервые с появления в этом мире испытал то, что называют стыдом.

– Прости Касуми – сказал я не слишком громко – похоже… из-за своей похоти, я совсем забыл… обо всем видимо. Прости. Можешь идти, я не буду больше тебе мешать. Просто с этого момента забудь, что я существую.

В уголках моих глаз даже выступила какая-то влага. И это не было усилением моих слов, ради театрального эффекта.

Касуми мило улыбнулась и немного приподнялась на столе. Теперь ее улыбка выглядела более заботливой, а не такой жуткой и холодной.

– Кума… эххх, Кума, Кума – повторила она мое имя – а ты ведь и в самом деле идиот.

Она мечтательно подняла глаза к потолку:

– Бросить тебя. Хотя я и думала, что уже готова к этому, но как я могу отказываться от тебя сейчас? В такой момент? Как я и говорила – у тебя есть день, и поторопись, пока он не подошел к концу.

– То есть ты что? Хочешь, что бы мы… сделали это?

– Пока ты тупишь, время истекает. Считай это «раставательным сексом». Это как примирительный, только раставательный, чтобы на хорошей ноте разойтись. И мне, правда, холодновато, так что начинай уже распускать руки идиот.

Глава 36. С Касуми на столе

Если честно, ее взгляд и наша беседа была такая грустная и драматичная, что впору было переименовывать мой гениальный план (без доли сарказма) в операцию «Ебу и Плачу». Потому… не, пока до стыковки дело не дошло. Сейчас Касуми продолжая лежать на все том-же столе, грустно смотрела мне прямо в глаза. На ее щечках был легкий румянец, но к счастью основная краснота на лице уже успела пройти. Ее пальцы все еще подрагивали, но уже не так сильно.

— Знаешь, мне немного страшно это делать. Но раз это ты, то… давай уже начинать? Кума, мне, в самом деле, холодно.

– Я почти готов… уже… — ответил я.

На самом деле было трудновато решиться. Обычно именно в такие моменты, когда до завершения глобального плана остаются считанные шаги, у людей и сдают нервы.

— Кума, слушай… может перенесем, а? Ты уже третью минуту просто надо мной навис и застыл?

— А? – ее голос вырвал меня из размышлений — а прости, просто… задумался.

Касуми усмехнулась и отвела взгляд.

– Ну, ты конечно — она тихонько засмеялась.

– Это наш последний день, так что я постараюсь не быть слишком нежным.

– А ты уверен, что эта фраза звучит именно так? – изумилась девушка.

– Ну… я собираюсь оставить на твоем теле столько синяков, чтобы ты месяц еще меня вспоминала. Или что? Плохая идея?

— Конечно плохая! Ужасная.

-- Ладно, ладно – смирился я – уговорила. Буду нежен.

Мы оба улыбнулись, и, кажется, я смог успокоить нервы. Собрав мысли, я сумел перестать себя сдерживать. Может это все и неправильно, но намного неправильнее – проделав такой путь просто отступить.

– Касуми, сейчас я начинаю.

– Блять, давно пора! Я уже засыпаю тут от скуки.

– Я понимаю, что это сарказм, но все же… – я коснулся ее груди сквозь белье и одежду, но она все равно довольно застонала.

Она была напряжена, но все равно улыбалась. Хотя и не хотела смотреть мне в лицо, отводя взгляд в сторону. Моя рука легла на ее упругие груди и довольно ощутимо сжала ее. Ткань скрывала часть мягкости и упругости ее сисечек, но моя фантазия и мышечная память смогла дорисовать недостающие фрагменты. Моя ладонь утонула в мягком тепле, и это было так же приятно, как прийти домой после холодного дождя и взять в руки чашку горячего какао.

– Мммм – простонала она, а потом спросила вполне отчетливо – они достаточно мягкие?

– Да! – для убедительности ответа, я даже кивнул – они просто восхитительно мягкие!

– Мягче че… – я прижал ей палец к губам, не дав договорить.

– Касуми… я не хочу сейчас ни с кем тебя сравнивать. Это не соревнование. Сейчас мы только вдвоем и должны и думать только о себе… в смысле, о самих себе. И только здесь и сейчас. Короче – цени момент!

Она рассмеялась, и откинул голову, смотря в потолок:

– Ценить момент… полезное умение.

– Очень странное и приятное чувство, никак к нему не привыкну – после ее слов, я чувствовал, как ее соски набухают и твердеют.

– Странно это все… когда я моюсь в душе, и касаюсь своих грудей, мне не так приятно.

«Приставания и душ… сравнила сосиску с пальцем»

Она закрыла глаза, когда я чуть нажал на ее сосочки.

Она вздрогнула и издала странный стон:

– Мне приятно, когда трогаешь меня через одежду, но может… ты…

– Что?

– Ты ее…

– Ее?

– Кума, хорош! Сними с меня одежду! Ясно теперь? Заставляешь меня говорить такие постыдные вещи, извращенец.

– Сниму, конечно, сниму – легко согласился я, а после добавил – ну… не сразу конечно.

– Это чего ты задумал? – испуганно и непонимающе спросила бедняжка.

Я приподнял, расстегнул ее верхнюю форму. Пиджак был расстегнут и раскрыт словно бутон, а вместо плода меня ждала… сорочка.

«Стоило это учесть, блин»

Делая вид, будто я это ожидал, я расстегнут и сорочку – пуговицу, за пуговицей. Я действовал аккуратно. Возможно, Касуми думала, что я пытаюсь больше распалить ее страсть, копаясь с одеждой, но реальность была более жестокой – эти пуговицы такие мелкие и так плотно сидят! Нужно обладать гибкими длинными тонкими пальцами с навыками пианиста и микрохирурга, и при этом маленькими руками азиата, чтобы все по нормальному сделать. Я подобным не обладал, так что копался. Можно было бы конечно в порыве страсти все порвать, но… у нее еще половина учебного дня, я не могу порвать ей одежду.

Когда два слоя ее тканевой брони было снято, то я увидел их – пару милых дынек в плену плотной ткани бюстгальтера. Не смотря на наличие белья, благодаря большому размеру ее груди, она очень хорошо выпирала, и я мог даже так оценить ее великолепие. Ее сосочки были скрыты тканью, и мне сильно захотелось их увидеть. Я не особо-то вообще их видел если подумать. Когда мы с ней занимались этим делом впервые в этой комнате, я видел только ее спину и задницу. Когда делали эти дела в подсобке актового зала, то там же темень была жуткая. А что до случая в шкафу… ну, скажем так, я не особо присматривался к мелочам. Хотя я заметил, что пусть я и был сейчас одержим похотью, но я не сильно торопился, предпочитая все делать постепенно и аккуратно. Наверное, я воспринял ее слова о последнем дне вместе слишком серьезно. Она же шутит? Я уверен. Она, конечно, расстроена, но если я очень хорошо ее отдеру, то ей не останется выбора, кроме как передумать.