Виктор Кудрявцев – Который час в Каире (страница 31)

Приходит лысый старик, в серой шерстяной шапочке. Он несет ведро с устрицами. Старик вынимает складной нож и открывает раковину. В кармане у него несколько маленьких зеленых лимонов. Их соком поливается устрица перед отправкой в желудки гурманов.

Бойкие мальчишки за 1–2 пиастра продают сушеных морских коньков. Их можно щелкать, как семечки, или взять просто так, на память о море.

Весь берег уже заполнен осликами, запряженными в повозки. Рыбная снедь развозится по базарам и в большей своей части идет на расположенный рядом морской рынок. Специальные грузовики оптовых покупателей доставят ее за 220 км, в Каир.

Берег пустеет. И как в театре после спектакля остаются лишь рабочие сцены, убирающие декорации, так на набережной задерживаются рыбаки, их жены и дети: они чинят порвавшиеся сети, меняют грузила, разбирают запутавшиеся снасти. «Рыбаки ловят рыбу при луне, а продают при солнце. Они трудятся ночью и спят днем», — говорят в Александрии.

Во времена Птолемеев рыбачьи лодки проплывали мимо знаменитого Фаросского маяка. Он находился на восточной оконечности острова, видимо, там, где сейчас расположена крепость Каит-бей. Там помещается часть александрийского гарнизона. Крепость, снабженная артиллерией, охраняет подступы к Западной и Восточной бухтам. Фаросский маяк строился Птолемеем Филадельфом. Это был одновременно и маяк и военное укрепление. Маяк достигал высоты 400 футов и считался одним из семи чудес античного мира. Он вырастал из огромного двора, обнесенного колоннадой. Подсобные помещения состояли из 300 комнат, где размещалась механика, приводящая в действие маяк, а также обслуживающий персонал. Считают, что для оборудования Фаросского маяка были использованы гидравлические машины. На внешней части сооружения было написано крупными буквами по-гречески: «Боги-спасители — для моряков». Богами-спасителями считались Кастор и Поллукс, которые охраняли моряков в море.

Встречаются упоминания о некоем «магическом» зеркале, диаметром в несколько квадратных метров, которое было еще удивительней, чем сам маяк. Это «зеркало» располагалось таким образом, что в него можно было видеть корабли, находящиеся еще за горизонтом и, следовательно, скрытые от наблюдения. Существовало ли действительно такое приспособление? Имеются различные суждения по этому поводу. Некоторые считают, что речь шла всего лишь об огромной отполированной или зеркальной пластине, использовавшейся для «мерцания» маяка. Другие склонны рассматривать «зеркало» как своего рода прообраз… телескопа. Фостер высказывает, например, такое предположение: «Возможно, что школа александрийских математиков открыла закон преломления света и создала гигантскую линзу, а потом это открытие было забыто, когда Фарос был разрушен»[58]. Маяк венчала статуя бога Посейдона, владыки морей.

Легенды о Фаросе распространились очень широко. Они волновали воображение. Особое впечатление они производили на арабов, считавших сооружение «башни света» делом самих джиннов.

Маяк просуществовал более тысячи лет. Его строительство было завершено в 279 г. до н. э. Он еще действовал в 641 г., когда арабы заняли Александрию. Его фонарь и надстройки разрушены двумя мощными землетрясениями в 700 ив 1100 г. Основание и стены простояли до XIV в., когда они были полностью разрушены новым землетрясением. Сегодня от него не сохранилось почти ничего. Только несколько обломков гранитных и мраморных колонн. Но и их принадлежность к одному из семи чудес света оспаривается.

К концу царствования Птолемеев город состоял из пяти основных районов. Центральное место занимала царская резиденция, так называемая Региа. Здесь помещались дворец, официальные учреждения, театр, где ставили греческие трагедии, библиотека, академия и гимназиум. Этот район примыкал к Восточной бухте. Юго-западнее находился район Ракотис, здесь жило египетское население. Это и была та самая египетская деревушка, существовавшая ранее и слившаяся потом с Александрией. К ней примыкал Некрополис — греческие кладбища и обширные сады. К востоку от царской резиденции находились еврейские кварталы. Еврейское население города всегда было значительным. Особенно оно возросло на рубеже новой эры, после разгрома римлянами Иудейского царства. В то время Александрия была основным центром еврейской эмиграции. И, наконец, уже с внешней стороны городской стены, около Солнечных ворот, от которых дорога вела к устью Нила, находился «квартал развлечений» — ипподром, цирк и амфитеатр.

Подобно Александру, Птолемеи понимали, что для прочного воцарения в стране им необходимо стать греко-египетской династией. С этой целью Птолемей Сотер попытался создать некое подобие общей для обоих народов религии. В ее основе лежал культ бога Сераписа, который являл собой, по выражению английского исследователя Дж. Марлоу, «сочетание египетского Осириса и греческого Диониса»[59]. Позже он «вобрал в себя» также культ бога Аписа, основного божества древней столицы Египта, Мемфиса. Как писал знаток греческой античности швейцарец Андре Боннар, Птолемей Сотер «попытался популяризировать культ бога как будто бы и нового, но который мог импонировать сразу и грекам и египтянам… Этот бог, чтимый в соответствии с греческим ритуалом, напоминающим ритуал бога Вакха, был предложен и грекам и римлянам с тем, чтобы объединить их в одной общей религии»[60]. Эта цель, считает Андре Боннар, не была достигнута, но Серапис был очень популярен и при римлянах.

В Александрии стоял монументальный храм Сераписа — Серапеум. Божество это, кроме всего прочего, считалось покровителем Александрии, тогда как другие города Египта были «оставлены» прежним богам: Птах был покровителем Мемфиса, Ра — Гелиополиса, Амон — Фив.

С теми же целями Птолемеи полностью восприняли обычаи и церемониал фараонов. Они носили диадемы фараонов, а также принимали послов, держа в руках символы власти над Нижним и Верхним Египтом.

Фараоны часто женились на своих сестрах. Это вытекало из египетской легенды, согласно которой брак между ними предопределяется тем, что оба они происходят от общего божественного предка. Птолемеи, особенно заинтересованные в том, чтобы быть признанными истинными фараонами, стремились воспринять и эту практику. Птолемей Филадельф был женат на своей сестре Арсиное. Само его имя означает «любящий сестру». Судя по всему, они жили в согласии. Наиболее темпераментная и яркая фигура из Птолемеев — Клеопатра. После смерти отца Птолемея XIII, Филопатора, «игравшего на флейте», она вышла замуж за своего брата Дионисия, ставшего Птолемеем XIV. Она была его соправительницей. Из «соправления» ничего не вышло. Птолемей XIV изгнал свою жену-сестру из Александрии и стал царствовать единолично. Дела опальной царицы поправил Цезарь, которому пришла к тому же идея присоединить Египет к Римской империи. Птолемей XIV погиб в сражении с римлянами, а Клеопатра снова утвердилась на троне.

Птолемеи также стремились эллинизировать Египет: они увеличивали число греческих чиновников, размещали по всей стране наемные войска, строили города, рядом с иероглифами везде помещали греческие надписи.

Удалось ли Птолемеевской династии соединить воедино Грецию и Египет и создать нечто третье? Андре Боннар считает, что нет. «Им, — пишет он, — не удалось эллинизировать Египет. Было недостаточно основать в стране три или четыре греческих города… В Александрии эллинизм наслаивался на египетскую культуру, но не смешивался с ней… Эллинизация не подорвала упорного сопротивления египетского народа»[61]. Греки оставались завоевателями, привилегированным слоем. Очень скоро после прихода Александра местные жители почувствовали, что греческие чиновники стоят персидских сатрапов. Поборы, налоги и грабежи не стали меньше. Египетский крестьянин, живший в самой плодородной долине античного мира, оставался бедным. Греки — при Птолемеях и позже, при византийском господстве, — пробыли в Египте почти тысячу лет, но все же Египет в целом не считали своей родиной. Греческая культура, греческий образ жизни расцвели лишь в Александрии (хотя были и другие греческие города и поселения по всей стране. Например, Вавилон, на месте современного Каира).

Но зато город Александра стал подлинным центром эллинизма на несколько сотен лет. Заслуга Александрии перед мировой цивилизацией прежде всего в том, что здесь впервые наука (прежде всего точные науки — физика, астрономия, медицина) проявила себя как общий труд ученых. Это был качественно новый этап в ее развитии. При первых двух Птолемеях в Александрии был создан мусейон, прообраз будущих университетов. Сама мысль о создании учреждения для совместной работы ученых существовала еще со времен Пифагора, который основал некое «братство». Исследователи жили своего рода «коммуной» в специальном доме. Такие дома назывались мусейонами. Эта мысль была потом подхвачена Аристотелем, выступавшим горячим поборником совместной работы ученых в «храме науки»…

Мусейон находился недалеко от Восточной бухты, за царским дворцом, по-видимому, по соседству с гробницей Александра. От него ничего не осталось. Не удалось до настоящего времени никому обнаружить ни его плана, ни его изображения. Сохранились лишь довольно подробные описания первого в мировой истории университета. Судя по всему, там были залы для лекций и занятий, комнаты для преподавателей, «актовый зал» и комнаты для общих трапез. Позднее появились «ботанический сад», где находилась коллекция редкостных растений, «зоопарк» с животными, обсерватория и, наконец, даже зал для препарирования трупов, прообраз будущей «анатомички».