Виктор Крыс – Механикус практикус (страница 65)
— О вашем прибытии мы узнали, когда ты защитил имущество своих родителей, срочной телеграммой нас оповестили о нападении на имущество Каморо, — строго смотря то на меня, то на тело Грегори произнесла Агне. — А за Пенсом мы начали следить, как только он проник в столицу, все же он искал одного из нас.
— Вы унизили меня! У самых ворот Клана Каморо! — в ярости закричал я.
— Не унизили, а проверили, — ухмыльнулась Агне. — И проверка не закончена. Ты странный недовладеющий, и все же не пустой. Ты уникален, но если ты агент, марионетка, чужая кукла то способен уничтожить то, что осталось от клана Каморо, что недопустимо. Тем более родом из той страны, что нанесла нам подлый удар без объявления войны, после чего из тысячи членов клана осталась сотня.
— Из этой сотни половина детей, стариков и, возможно, два десятки тех, кто еще может называть себя воинами, — холодно проговорил Себастьян, а потом серьезно на меня посмотрев, задал вопрос, к которому я точно был не готов. — Нужен ли тебе такой клан? Ты назвал себя механикусом и не раз в своем путешествии доказывал это делом, тебе будут рады во многих кланах. Пусть ты и не станешь полноценным членом чужого клана, но место тебе найдут, и защиту предложат от твоего бывшего клана с острова гораздо большую, нежели мы.
— Родственников не выбирают, — сплюнув на землю проговорил я. — Развяжите меня уже.
— Ну уж нет, — тыкая тростью голову зверя рассмеялась Агне. — Мы еще не закончили, я попросила Себастьяна довести тебя до предела, чтобы ты, наконец, показал себя настоящего, и спровоцировала тебя психическим ударом пятого дана, увеличив твои эмоции до предела.
— Ну и сука же ты, бабушка Агне, — пробормотал я.
— Так ответь же мне, ты виновен в смерти Марии и Роберта? — холодно спросила Агне и от её вопроса у меня пошли мурашки по всему телу, и захотелось выть, но внешне я не подал и виду, хотя похоже, что Агне уже все поняла.
— Когда куешь меч всегда думай и о том, что он может быть применен против тебя. Как видите, мой же меч по мне и ударил. Как бы вы меня не обвиняли, я виню себя еще больше, — тихо, практически шепотом проговорил я, забыв о струнах, что сковывают мое тело. Многое сейчас перестало быть важным, но я задал и свой вопрос. — Почему ты не требуешь от меня подробного рассказа об отпечатках на душе?
— Потому что это твой инструмент, — усмехнулась Агне. — Твой бой с Пенсом и особенно с Себастьянам показали мне что это не заложенные директивы действий, это твое оружие, твои навыки, недоступные пустым. Ты уникум, это одновременно твоя сильная и слабая сторона.
— В чем же слабость? — усмехнулся я. — Во мне нет места слабости.
Агне подошла ко мне, не говоря ни слова, села на корточки и посмотрела мне в глаза. В её глазах не было злости или пренебрежения, они отражали лишь заботу. А Себастьян позади меня ослабил струны, что спали с моего тела, но я и не подумал шевелиться, хоть и мог сейчас нанести удар по белой, нежной шее Агне. Пусть и сломанные, но клинки все еще могли нанести по незащищенному телу смертельные удары. Но во мне уже не было желания убивать.
— Разве ты сам не знаешь? — разорвала наступившую тишину Агне. — Ты сам себя сжигаешь, твоя психика уже на пределе, ты выдержишь еще недели две, а затем пойдут неотвратимые изменения, вспышки гнева, агрессия. В конце концов постепенно ты превратишься в животное, прямо как то, что ты сегодня убил. Сейчас тебе нужен отдых, и первым твоим лекарством будет долгий сон.
— Что? — произнес я, интуитивно чувствуя что-то неладное.
С последними произнесенными словами её большой палец коснулся с моего лба, и я, видя ее добрую улыбку и заботливое выражение лица, закричал что было сил, но было уже поздно.
— Только не сон! — прокричал я, чувствуя, как мой разум расслабляется и усталость от всех недосыпов, ран и приключений падает на мои плечи. Разум знал, что мне не грозит опасность от этих двоих, и потому он спешил забыться сном. Агне лишь немного помогла моему телу, не зная о том, что сон для меня не отдых, а каждый раз новое испытание. Оседая на землю, я из последних сил боролся с царством морфея, на грани сознания слыша что говорят Агне и Себастьян.
— Хороший претендент, — высказался Себастьян. — Я буду рад однажды называть его внуком. Пусть в нем нет его крови мне достаточно его духа. Ты забыла сказать ему, что опекунство после смерти Роберта и Марии автоматически переходит к тебе, и ты не имеешь права от него отказаться. Все же ты должна была прямо сказать ему, что он теперь часть Клана.
— Ты же знаешь, только Совет Клана может решить останется он с нами или же нет, — грустно проговорила Агне. — И они будут против мальчишки, но отнять у него фамилию Каморо, что была дана однажды, не может никто. Не беспокойся, у меня есть вариант, как послать Совет Клана ко всем чертям не нарушая правил, мальчику и правда нужна помощь.
— Агне, только не используй его в своих целях, — тихо, но зло проговорил Себастьян. — Ты мне еще не отплатила за то, что я сделал с мальчиком. Навредишь ему, и я тебя потаскаю за шкирку по городу также, как его по третьему району.
— Даже и не думала его использовать, до его совершеннолетия осталось около полугода, а там пусть сам выберет свою судьбу, но сейчас я постараюсь привести его разум в порядок. Ты не кукловод, и потому не видишь, но он действительно на грани сумасшествия. Его надо спасать, и я спасу его, как спасли Роберт и Мария, не смотря ни на что.
Тьма в конце концов схватила меня в свои объятия, я проваливался в сон уже не слыша что говорят Каморо, но я слышал нарастающий гул, что вселял в мое сердце ужас. Я знал эти голоса, но всегда слышал, как говорит один, сейчас же этот голос произносили тысячи глоток.
— Наконец-то, настало и наше время, — проревел гул голосов в моей голове. — Пора пожрать тебя, твой путь закончится здесь, ошибка!
Интерлюдия
— Нет, это невыносимо, — произнесла я, зевая и прикрываясь рукой. — Как же эти твердолобые бараны все-таки умеют упираться!
Утро только-только началось, но дела не давали дождаться рассвета. Нужно было немедленно решить, что делать с новым членом Каморо до заката, ведь по закону клана Каморо уже вечером будут объявлены родители Джона, а если точнее его опекуны. И если с Терой никаких проблем, за милую маленькую девочку готовы рвать глотки те члены Каморо, что потеряли детей после того, как три вражеские марионетки пробрались в убежище при штурме родового дома Каморо, то с чужаком все очень и очень не просто. Ему повезло, что его суть видела лишь я, и пока нет голосов в его пользу данное мной ему обещание висит на грани. Но вот если люди узнают о его сущности то, как минимум, потребуют его прикончить или препарировать как лабораторную крысу. Однако если появятся люди, готовые стать его опекунами, с него не упадет ни один волос без моего разрешения.
— Госпожа Агне, вы сделали многое после краха клана, не позволили разорвать остатки клана после нападения и защитили от кланов, что веками точили на нас зубы, — заговорил после недолгого молчание третий из тринадцати членов высшего совета Каморо, Торуа, сорокалетний отец, что потерял все. Его теперь и отцом не назвать, да и сыном тоже, имя его рода огненных, Карсы, в Каморо теперь носит лишь он. — Но он из человеческих ульев, и все прекрасно знают, что именно они нанесли по нам удар, надеясь уничтожить. Да я сам его сожгу в порыве злости! Мои раны, госпожа Агне, еще кровоточат, а вы говорите принять в клан того, в ком течет кровь этих ублюдков!
— Я услышала тебя, Торуа, и понимаю тебя, — с комом в горле тихо проговорила я, поглаживая круглое навершие своей трости. — Как твоя рука? Помогают ли мои лекарства?
Болезненно худой владеющий, что сейчас был переполнен яростью, слегка побледнел, вспомнив, что не только он потерял многое в той резне, но и я. Да и каждый из людей, что были в этом зале, потеряли кого-то а иные абсолютно всё. Обрубок руки Торуа, скрывающийся в красивом рукаве дорогого пиджака, тут же был убран со стола, Торуа все еще его стеснялся, и я чувствовала его мысли — обрубок болел, сводя огненного с ума. Знаю, он не раз уже думал приказать своему пламени охватить тело и превратиться в горстку пепла. Но больше всего его мучила тоска по родным, эта нестерпимая боль навечно изменила когда-то веселого владеющего огнем, теперь же на его лице улыбке не бывать.
— Помогают, — тихо и устало проговорил Торуа, и на его глазах навернулись слезы, — Но сердце болит сильнее.
— Увеличь дозу в пять раз, — сурово проговорила я, добавив с материнской теплотой в голосе. — Перед сном зайди ко мне в кабинет, я уберу боль в твоем сердце.
— Спасибо, — еле слышимо прошептал нынче изможденный воин, что в ту роковую ночь спалил более сотни сильнейших врагов в ту ночь. Подобно легендарному фениксу возмездия он парил в небе, объятый огнем, и заставлял землю пылать, а камни плавиться.