Виктор Крыс – Механикус практикус (страница 59)

Незнакомый город сводил меня с ума, оказалось, что добраться от одной точки до другой в большом городе может быть очень сложным испытанием. До остановки речного транспорта пришлось идти не тысячу шагов, а три с половиной километра, и с тяжеленными баулами за спиной я взмок так, что хоть выжимай. А на станции речного трамвая меня запутал уже кондуктор, который мгновенно понял что я неместный и начал кричать, брызгая слюной, из своей будки, в которой он продавал билеты.

— Да не останавливается тут пятый речной! — орал на меня кондуктор. — Ты, приезжий, умом тронулся!? Тут останавливается только третий!

— Мне надо попасть в третий клановый район, — как можно спокойнее проговорил я, сжимая кулаки. — На какой мне сесть речной трамвай?

— На пятый, — спокойно проговорил кондуктор. — Это все знают.

— Но он тут не останавливается? И не ходит? — начал смутно догадываться я, что явно упускаю что-то из вида.

— Он ходит, и останавливается чуть ниже по реке, — кажется, наконец успокоился кондуктор, и тут Тера ему улыбнулась, на что кондуктор тоже несмело улыбнулся.

— А далеко ли остановка чуть ниже по течению? — спросил я, понимая что еще пара километров пешком окончательно добьет меня.

— Около часа пешком, — проговорил кондуктор, а затем заговорщицки тихо проговорил мне, так, чтобы не слышали остальные пассажиры, ожидающие речной трамвай. — Пятый трамвай останавливается и тут, но только по требованию, если есть пассажиры, которые купили билеты, но об этом мало кто знает из приезжих. Я продаю билеты на все трамваи, но на остановке официально нет в продаже билетов на пятый речной трамвай.

— Можно мне купить билет на пятый? — с улыбкой протянул я золотой.

— Вам на ци или на си? — спросил кондуктор.

— Щелк. — С перекошенным лицом я смотрел на кондуктора лет сорока в пенсне и смешной высокой красной шапке. Потайной клинок высочил из ножен сам по себе, на что кондуктор лишь рассмеялся.

— Да шучу я, шучу. У си изменился маршрут, а ци начал ездить частично по маршруту си, с городским транспортом у нас так всегда, никогда не знаешь что куда идет! — улыбнулся кондуктор, беря золотой из моей руки и, заговорщицки посмотрев на Теру, проговорил. — А золотые то у вас настоящие?

К счастью я никого не убил и когда сел на трамвай, что двигался на паровой тяге, ожидал что и на лодочной станции меня ждет такой же ужас. Но вот лодочники оказались лучшими ребятами из всех, что я встретил за весь день, они взяли деньги и за полчаса доставили куда надо. После всех этих сумасшедших городских я даже хотел расцеловать бородатого мужика-лодочника с перегаром, но это было ровно до того момента, как у самого берега он чуть не перевернул лодку, столкнувшись с рыбацкой шхуной. От чего он громко заругался на незнаком мне языке, а затем сказав: «ми приехали, платите» высадил нас на берег. И вот, не смотря ни на что, я стою перед открытыми каменными воротами, на арке которых написано:

— Третий клановый район, — тихо прочитала Тера, пока мой взгляд приковала плита, на которой были высечены названия кланов, что базировались в этом районе в своих огромных особняках.

Огромная плита-карта, на которой было изображено дерево, ствол у земли символизировал вход в район, те самые каменные ворота, у которых я стоял, и чем выше идти по дороге, тем больше ветвей улиц на дереве, где каждый листочек на ветви это дом клана. Дерди, Кости, Шань-кай, Тордоны, на карте были отмечены десятки кланов, но я все никак не мог найти тот клан, что искал.

— Каморо, — с придыханием проговорил я, смотря как на самой вершине дерева, на отдельной ветви висело около десяти листов, на котором словно под копирку было написано одинаковое название. — Каморо.

— Мы нашли их, братик, — сжала мою ладонь Тера, до боли вонзив свои коготки, и я почувствовал, как бьется её маленькое сердечко в груди. — Пошли?

— Пошли, — с замиранием сердца проговорил я, шагая через каменную арку.

Огромная дорога, что пронизывала весь район и по которой шли солдаты и курсанты, немного пугала меня, я думал что вот-вот начнутся допросы со стороны местных жителей, кто вы, куда вы, по какому праву зашли в клановый район. Но этого не случилось, у самых ворот стоял мужчина в кителе старшего офицера, ему хватило одного пронзительного взгляда на Теру, после чего он открыл свою книгу и сделал запись, и я готов поклясться, движение его губ, когда он записывал что-то в книгу, говорили заветное слово.

— Каморо.

Мы шли медленно, несмело продвигаясь по Третьему кварталу, и почти не говорили, во все глаза смотря на людей, что шли мимо нас и могли оказаться нашими родными. Веселая толпа курсантов моего возраста вывалилось из ворот усадьбы и пронзительно посмотрев на меня направились к ожидавшей их дымящей маслом из выхлопной трубы машине. Хотя это скорее был скелет автомобиля, на котором не было кузова, лишь рама, незакрытый двигатель и пара скамеек, и эта машина с таким же грохотом, как и приехала, укатила вдаль, неся на себе смеющихся подростков.

— Ты хочешь также? — спросила меня Тера, заметив, как я проводил тоскливым взглядом автобус и курсантов в нем.

— Тера, у меня ничего нет, — тихо ответил я, идя вперед и чувствуя как щемит в груди. — Я не помню ничего из той жизни, которой жил до того как меня нашли на скалистом берегу моря. У меня есть только ты, и медальон …

Печально вздохнув, я вытащил из-под кофты медальон, на котором написано незнакомой мне рукой мое имя и факт того, что я Каморо. И теперь я иду к тем, что могут сделать со мной что угодно, обнять и признать, и тогда мой путь окончен. Или нет, и тогда, тогда… Мысли начали проноситься с немыслимой скоростью в голове, так что я не мог за ними уследить, но было очевидно, что тогда все только начинается.

— Каморо там! — воскликнула Тера, указав на дальний конец района, где были еще одни каменный ворота и высоченный забор в четыре метра с проржавевшими пиками от непрошеных гостей.

Ворота были приоткрыты, а на арке красовалось слово Каморос, ни я, ни Тера не спешили пройти через арку. На сером камне ворот были видны следы от пуль, а брусчатка под ногами, блистающая белизной по всему району, здесь, перед воротами, потускнела, а местами была и вовсе оплавлена, со следами явно недавнего ремонта.

— Пойдём? — спросила кроха несмело и я, лишь кивнув, шагнул вперед, потянув за собой Теру.

И я, и она понимали что именно мы можем увидеть по ту сторону забора, и когда мы шагнули через арку то одновременно замерли на месте.

Дорога под ногами была усеяна заплатками из новой брусчатки, все было аккуратно покрашено, но мелочи выдавали тот факт, что совсем недавно здесь пылали ожесточённые бои. Обгоревшие деревья и оплавленные каменные заборы, за которыми виделись скелеты полуразрушенных усадеб. Эта улица, ветвь Камора, совсем недавно пылала огнем, огнем сражения, да, тут убрались, но у меня шли мурашки от обожжённых теней людей на заборах. Такие тени были и в мире Даласа, от ядерного взрыва оказавшиеся поблизости люди просто испарялись, но тут было применено иное оружие.

— Огненный, — шепотом проговорила Тера, подойдя к теням на заборе и коснувшись ладонью. — Каморос.

Среди теней были дети, и кажется, что в этой бойни не был замешан остальной клановый район, только это место. Вокруг практически не возвышались деревья, лишь обломленные стволы, словно белые, обглоданные кости гигантов, торчали из земли. Здесь и силачи вступили в скоротечный рукопашный бой — огромные камни с цепями на конце лежали на земле, на том месте, где умерли те, что держали их в руках. Никому из пустых не подвластно махать камнем на цепи весом в полторы сотни килограмм. И чем дальше мы шли, тем больше понимали, что там, где заканчивается дорога, нас может ничего и не ждать. Лишь разрушения, но чем дальше мы шли, тем больше было заметно что эта клановая ветвь не безлюдна.

Вот на заборе висят шлемы с закрытыми лицами, которые имели сотни вмятин от пуль, а некоторые и вовсе были разорваны на куски от попадания крупного калибра. Внизу, на земле у забора лежали ковром тысячи цветов и сотни шлемов. Это навевало на мысль, что был день, и была битва, и в этот день Камора умирал, но не сдавался. На каменных заборах были видны свежие высеченные имена, и их были сотни, и у каждого имени следовала приписка о возрасте.

Алекс — 25 лет

Сиона — 2 года

Кастус — девяносто два года

Близнецы без имен — две недели.

— Пошли, — позвал я Теру, что замерла у стены и шепотом читала имена.

— А что там? — со страхом посмотрела Тера вперед, где виднелись искореженные, но свежевыкрашенные в черный цвет металлические ворота.

— Не знаю, — ответил я, взял её за руку и повел вперед, не чувствуя за спиной тяжеленых мешков. Страх сковал мое сердце.

Шаг за шагом мы приближались к воротам на пригорке, и вот уже был виден огромный дворец, который совсем недавно отремонтировали, маскируя разрушения под толстой штукатуркой, а на воротах было золотом написано гордое имя Каморо. У ворот в нагрудной броне стояли двое стражей, опираясь на крупнокалиберные винтовки. На их кителях виднелась красная змея, а на груди, на стальной пластине словно кровьюбыла надпись, гласящая о том, что они из гвардии Каморо.

— На месте стоять! Ни шагу, — взорвал воздух крик старшего часового, что немедленно нацелил винтовку на меня, а второй повторил молниеносное движение и нацелил свою винтовку на Теру. — Кто такие? Цель визита на ветвь Каморо?