Виктор Краев – Сиберия (страница 3)
Следующей легко решаемой проблемой стала задача обучить размороженных языку общения. Однажды утром я увидел, как Тирра занимается с малышами, используя странный шлем.
– Тирра, добрый день.
– Добрый день, Князь, – поклонилась Тирра, а малышня тут же кинулась ко мне.
– Федор, Федор, а ты поиграешь с нами? Давай пойдем на горки, – заурчали малыши, стаскивая с себя шлемы, привлекшие мое внимание.
– Дети, обращайтесь к нашему господину с должным почтением, – шикнула на детей Тирра, и те немного притихли.
– Тирра, я понимаю, что для Вас с Боррном – я господин, вы так привыкли, и я не требую, чтобы вы сходу меняли сложившиеся традиции, но прошу Вас – не надо для детей делать из меня небожителя и мессию. И я уже говорил Вам – у меня нет титула Князь, я пока – глава зарождающегося рода.
– Но книга предназначений! Вы не понимаете, Федор, Вы – тот, кого Урсы ждали тысячи лет.
– Тирра! Возможно, в вашей священной книге и записаны предзнаменования, но они не относятся ко мне. Я – простой человек, у нас на Земле писатель Пелевин написал «Не ищите во всём символического значения, а то ведь найдете на свою голову». И это – про нашу с Вами ситуацию. Я – точно не мессия, и то, что я привез детей Золотых Урсов – не делает меня избранным. Я живу здесь и сейчас, я не пытаюсь свершать великие деяния. А все, что мне приходится делать – не предсказано и не записано. Каждый живой разумный каждый день делает выбор, и этот выбор меняет будущее, в котором окажется разумный. Право выбора – это великий дар, который мы имеем.
– Федор, Вы не понимаете, о чем просите. Мы верим в судьбу, наш мир – это череда предназначений, и никто не может свернуть с пути предназначенного. Ни я, ни Боррн – не перестанем верить в судьбу, это просто невозможно для нас. – Шерсть на ее лице приняла настолько невероятное положение, словно оно покрылось пухом, зрачки расширились, а ушки обреченно прижались, но это была явно не агрессия.
– Тирра, я не прошу Вас перестать верить в судьбу. Вы верите в судьбу, я верю в Бога, а кто-то – ни во что не верит. Это – право каждого. Но я не хочу, чтобы Вы возносили меня на пьедестал. Если мне что-то предстоит сделать – я сделаю это по своему выбору, по своей воле. Но я не хочу, чтобы Вы поклонялись мне, и не хочу, чтобы Вы в детях воспитывали поклонение мне. Я хочу быть им другом, наставником, духовным отцом. Но не избранным, от которого они будут ждать великих свершений. К примеру, если верить Лане, то я могу прожить еще более 600 лет активной жизни, а срок жизни среднего Урса не превышает и 200 лет, и может оказаться так, что ни Вы, ни дети не увидят того, что предсказано в Вашей книге, ведь там нет сроков свершения предначертанного. Так что – верьте в судьбу, это Ваше право. Но предоставьте мне возможность быть Вам и детям – другом, а не мессией.
Тирра несколько минут обдумывала сказанное мной, внешне она успокаивалась, шерсть на ее лбу периодически вставала дыбом, но ушки из обреченно прижатых встали в нормальное положение, и я уже начал думать, что чего-то не понимаю в эмоциональном плане, и, возможно, она обижена. Но она вернулась к разговору:
– Я думала, что люди живут около 200 лет, как и Урсы.
– Ну, я не совсем обычный человек. – Вот тут я понял, что выдал немного больше положенного: не готов я рассказывать Тирре с Боррном о моем наследии, перевозимом на Ироудо. – Когда-нибудь я расскажу Вам всю историю моих приключений, но пока – время еще не пришло.
– Я понимаю, и, обдумав сказанное Вами, кажется, поняла, что Вы имеете в виду. Если Вам предназначено свершить то, о чем написано в книге, то это все равно свершится, но жить с ожидающими от Вас чуда тяжело, я бы сказала – невозможно. Я постараюсь объяснить это Боррну и детям.
Это было, конечно, не совсем то, что я хотел объяснить Тирре, но я понял, что сейчас не смогу убедить ее в том, что я – никакой не избранный, и в ее книге говорится о ком-то другом. Но уже того, что она сама, да и дети, не будут боготворить меня – достаточно. Дальше – будет день, и будет пища, надеюсь, со временем Тирра поймет, что я обычный человек, по какой-то невероятной случайности привезший малышей.
– Спасибо Вам огромное, а теперь можно задать вопрос? Что за устройства вы использовали с детьми, когда я подошел к вам?
– Это нейростимуляторы, они ускоряют процесс обучения, помогая усваивать информацию. Сейчас мы не учим данных, сейчас дети учатся учиться, если так можно сказать, и с помощью этих устройств я обучаю их русскому языку, у них ведь нет нейросетей, и им, в отличие от нас, невозможно загрузить базу знаний.
– Так. А вот тут поподробнее, если можно. У меня есть проблема, которую я пока не знаю, как решить. Как общаться с теми, кого мы выведем из стазиса, если они не будут знать русского языка?
– Это просто. В Сиберии есть обучающие нейростимуляторы. Они похожи на те, что Вы видели на детях, но эти – детские, специальные для развития мозга, я еще на Геррая заказала специально для детей, а те – специально сделаны, чтобы обучать простым базам данных, на подобие языковых или других гуманитарных: краткая история, основы законодательства, основы поведения.
– Спасибо за информацию! А сейчас, если Вы не против, я бы поиграл с малышами.
– Конечно, они будут рады, а еще я бы хотела узнать о Вашей вере. Дети уже несколько раз заходили в Ваш храм. Им там нравится, и это понятно. Он очень красивый. Они спрашивают о храме и о Вашей вере в Бога. А я не знаю, что им ответить.
– Обязательно расскажу, Боррн тоже меня просил рассказать о моей вере. Давайте после ужина соберемся, и я постараюсь хотя бы вкратце рассказать о Земной религии. Но, скорее всего, в один вечер не уложимся.
В течение следующего часа я бесился с малышней на горке, кидался мячиками, играл в догонялки на четвереньках, в общем – давал расслабиться мозгу, опускаясь в развитии до их уровня. Еще на Земле я заметил, что если хочешь поладить с детьми – то в играх с ними надо забывать о том, что ты взрослый. Становиться таким же ребенком. Это, конечно, не отменяет необходимость контролировать происходящие, но чем понятнее твои действия для детей, тем им с тобой проще. Позже, когда они подрастут, уже не получится так беситься, со временем дети начинают подражать взрослым, и в этот момент надо уже быть образцом подражания. А сейчас – они просто получают массу удовольствия от того, что все твое внимание принадлежит им. Детям важно понимать, что они любимые, и ни с какой взрослой жизнью тебя не делят, хотя бы на время.
Вообще, получилось так, что большая часть проблем, которые я для себя определил в первые месяцы после освобождения из Аномалии, или решились довольно легко, или преобразовались в процессе в другие задачи, с возможными вариантами решения. Все-таки, тогда Сирена была права. Надо приступать к решению проблем тогда, когда для этого сложится подходящая обстановка, и не пытаться «бежать впереди паровоза». А вот чему я реально мало уделил времени и внимания – это изучению обстановки в современной Сиберии. Ронан полностью погрузился в полученную у Урсов информацию, и, чем дальше – тем более напряженным становился. Светозар уже несколько раз просил меня поговорить с Ронаном, но я все время находил более срочные дела. Теперь откладывать больше нельзя. Через три дня мы выйдем из гипера в Системе Кутера, и нам надо будет устанавливать связь со столицей Сиберии.
– Ронан! Добрый день! Вечером, после ужина, я обещал Тирре и Боррну рассказать о Земной религии. Приглашаю и Вас присоединиться к нам.
– Спасибо, Федор. Возможно, мне действительно пойдет на пользу немного отвлечься от моих размышлений о том, что происходит в Сиберии, да и в РАСВА в целом.
– А вот об этом я бы хотел поговорить с Вами. Вы с каждым днем становитесь все более напряженным. У нас на Земле считается, что иногда произнести вслух проблему – это уже половина пути к её преодолению. Проще говоря, предлагаю Вам выговориться, заодно, может, и Вам станет легче. Что такого Вы узнали за последнее время?
– Федор! Сиберия, да вообще – все государства, входящие в РАСВА, очень сильно изменились. Я никак не могу понять, почему капитан Ирго Латаев сказал, что Сиберия почти не изменилась за последнее время. Если это была преднамеренная дезинформация, то зачем? Кто приказал рассказать, что почти все – так же, как и раньше? В мое время РАСВА была сильной конфедерацией, в которую входили сильные монолитные государства. Настолько монолитные, что никто из пятерки основателей не мог даже подумать о раздроблении кого-то другого. Сиберия имела четкий строй конституционно-родовой монархии княжества, так же, как и Румия. Даже Волония и Ания, разделенные на территории влияния, имели сильную государственную власть, полномочия которой никто бы не посмел оспаривать. Арбела вообще имела строй родовой монархии. А теперь РАСВА – это собрание конфедеративных сообществ. Я даже не могу их назвать государствами. Это почти древнее разделение на феодально-корпоративные территории, которые еще по какому-то недоразумению не развалились на отдельные куски. Фактически, те территории, что мы в анклаве считали территориями Ании и Волонии – это частные феоды корпораций, и мы, оказывается, сталкивались не с государственными преступлениями, а с беспределом частных лиц. За четыреста лет Сиберия и Румия обзавелись огромными территориями, которые управляются не в соответствии с высшими законами, определяющими единый подход, а по усмотрению глав родов и компаний, контролирующих системы. Кроме того, оказывается, что проблема с газовыми гигантами – это не только проблема территорий, побывавших под контролем инсектоидов. В РАСВА уже более 200 лет нказад достигли предела расширения в сторону края галактики. На протяжении всего среза рукава нет возможности расширяться в сторону удаления от Гало. Там также все газовые гиганты заражены какой-то дрянью, которая уничтожает любые корабли, пытающиеся провести заправку дейтерием. Многие территории осваивались с надеждой в дальнейшем соединиться с основными системами, а получились – анклавы или тупики, которые практически не освоены из-за удаления от основных пространств. Огромное количество систем просто разведаны, и совершено не осваиваются. Да и населения не хватает. Ксенофобия процветает, конечно, появление ксеносов уже не приводит к немедленной агрессии, многие ксеносы могут сделать карьеру в частных компаниях до определенного уровня. Но в государственные структуры им все равно не попасть. Поэтому рост населения идет только путем собственного увеличения численности. Хорошо, что, хотя бы Закон о гражданстве, в части продолжении рода действует почти в неизменном виде. Хотя, идут разговоры об ужесточении норм закона. Из всех родов Сиберии сохранил довоенный уклад только род Михеевых. Но есть и хорошие новости. Для меня, а не для новоявленных родов. Серго Михеев вывез часть корпоративного имущества рода Ярых, и еще трех родов, которые, скорее всего, исчезли. Его наследники удерживают на плаву все эти компании, в том числе и мои. Но сейчас они уже не справляются. Огромное количество корпораций разорились после войны, и их имущество, в лучшем случае – просто законсервировано. Серго добился решения ближнего совета, что пока древние роды не будут признаны угасшими, имущество продолжает числиться за ними, и только после признания полного исчезновения рода эти компании будут выставлены на аукцион, с передачей прав третьим лицам. Это, фактически, продажа или по остаточной цене, или за номинальный ирид. Учитывая количество брошенных и законсервированных объектов, даже остаточная цена – это великолепный результат. Выручка от таких аукционов идет в правящий род государства, но сейчас род Вятских – даже не первый среди равных, по оценкам Урсов – он еле держится в десятке сильнейших. Вот для решения многих накопившихся проблем и было принято решение всех, так сказать – глав РАСВА, провести заседания и признать угасшими пропавшие роды. Это нужно прежде всего Ании и Волонии, но и для Сиберии это – большое благо. Мое появление смешает всем карты. Кроме того, меня гложет, что Вы летите совсем в другое государство, чем то, о котором я рассказывал Вам. С другой стороны, тот факт, что Вы не можете дать вассальную клятву, в данном случае, наверное, можно назвать удачей. Вам не придется служить такому государству. Хотя, опять же, между Волонией и Анией уже подписано соглашение о двойном гражданстве, чего не было уже несколько тысяч лет. И, вроде бы, подобные разговоры идут между Румией и Сиберией. В общем, это очень краткое изложение того, что я узнал, и теперь я пытаюсь понять, как мне себя вести, с кем в первую очередь связываться, и могу ли я доверять Вятскому, ведь я не могу понять, почему Латаев солгал.