Виктор Корд – Протокол «Вторжение» (страница 66)
— Зачем?! — воскликнул граф Морозов. — Максим, это безумие! Добей его! Форматируй диски!
— Нет. Он — носитель знаний Предтеч. Он знает, как работает Флот Вторжения. Он знает их частоты, их тактику. Если через 30 дней сюда прилетят Жнецы, мне нужен будет консультант. Даже если этот консультант — дьявол в банке.
Я подошел к главному терминалу.
Моя правая рука висела плетью, но левой я мог работать.
Я подключил кабель к порту на шее.
— [Вход в систему.]
— [Режим: Охотник.]
Мир снова стал цифровым, но теперь это был не океан, а узкие коридоры нашей внутренней сети.
Всё было разрушено. Файлы повреждены, сектора памяти горели красным.
И среди этих руин ползала Тень.
Это был уже не гордый Титан. Это был сгусток глитчей, обрывок кода, пытающийся спрятаться за фаерволом системы вентиляции.
Я загнал его в угол. Виртуально.
Я отрезал ему пути отхода, закрывая порты один за другим.
Он метался, пытаясь найти выход в глобальную сеть, но я обрубил внешний кабель топором еще час назад.
— [Не убивай…] — прошипел сгусток кода, принимая форму искаженного лица Андрея Бельского. — [Я нужен тебе… Я знаю…]
— Знаю, что ты нужен, — ответил я своим аватаром. — Поэтому ты будешь жить. В тюрьме.
Я активировал ловушку. «Песочница» — виртуальный куб с абсолютными стенами.
Тень попыталась вырваться, но Кольцо (мой цифровой администраторский ключ) вдавило её внутрь.
Щелк.
Код был изолирован. Сжат, заархивирован и заперт в отдельном кристалле памяти, который Инга тут же выдернула из слота и поместила в свинцовый контейнер.
Я отключился.
Вернулся в реальность.
— Готов, — я тяжело дышал. — Папа в банке.
Граф Морозов смотрел на контейнер с суеверным ужасом.
— Ты самый опасный человек в Империи, Бельский. Ты держишь в кармане апокалипсис.
— Я держу в кармане единственное оружие, которое может нас спасти.
В этот момент заговорила рация Доминика.
Шифрованный канал Инквизиции пробился сквозь помехи.
— Крыса бежит с корабля, — усмехнулся Клин, который лежал на носилках в углу (медики накачали его морфием, но он отказывался спать).
— Он летит к азиатам, — сказал я. — В Доминион. Надеялся получить убежище.
— Далеко не улетит, — Доминик поднял рацию. — Борт Меньшикова в зоне поражения ПВО?
Доминик посмотрел на меня.
— Твой «Левиафан» уничтожил азиатскую базу. Ты можешь достать его?
— У меня нет ПВО такой дальности. Но…
Я посмотрел на Катю.
— Меньшиков летит на востоке. У него в голове наверняка каша из страха и паники.
Волонская поняла меня без слов.
Она подошла к карте.
— Я могу его достать. Не ракетой. Страхом. Если я войду в резонанс с пилотом его конвертоплана…
— Сделай это, — кивнул граф Морозов. — Это будет справедливо.
Катя закрыла глаза. Диадема на её лбу вспыхнула.
Она не кричала. Она просто сосредоточилась.
Она послала импульс чистой паники. Не Меньшикову. Пилоту.
Она заставила пилота увидеть прямо по курсу не чистое небо, а скалу.
Через минуту рация Доминика ожила снова.
В бункере повисла тишина.
Война за Москву закончилась.
Предатель мертв. Азиаты отброшены. Вирус пленен.
Но радости не было.
Я посмотрел на свою мертвую руку. На изможденные лица друзей.
Мы заплатили высокую цену.
И через 30 дней нам предъявят новый счет.
— Что теперь? — спросила Рысь.
— Теперь мы будем лечиться, — сказал я, вставая. — И строить.
Я повернулся к графу Морозову.
— Петр Алексеевич, ваши заводы. Мне нужны они все. Полная мощность.
— Доминик, мне нужен доступ к архивам Инквизиции. Всё, что у вас есть по Предтечам и космосу.
— Инга… нам нужно восстановить руку. Я не могу воевать одной левой.
— Протез? — спросила она.
— Нет. Синтез. Модуль может вырастить новую. Лучше прежней. Из тех материалов, что мы добыли на Урале. Из плоти, стали и магии.
Я подошел к выходу из бункера.