Виктор Корд – Протокол «Вторжение» (страница 36)
— …один из них активировался. Сам по себе.
— Где это?
— Под Москвой. Глубоко под Кремлем. Тот самый объект «Цитадель», который хотел использовать мой отец.
— Но мы же закрыли Разлом! — воскликнула Катя.
— Мы закрыли дверь, которую ломал отец. Но кто-то открывает форточку изнутри.
Я посмотрел на свою руку. Кольцо больше не было просто артефактом. Оно было компасом. И стрелка указывала на столицу.
— В базе данных Сферы есть логи. Доминион передал код активации еще кому-то. Своему агенту в Москве. «Спящему», о котором ты говорила, Катя.
— И кто он?
— Я не знаю имени. Но я знаю его биометрический код. И он находится в самом сердце Империи.
— Едем домой, — скомандовал я. — Охота на крота началась.
Поезд тронулся.
Уральские горы, хранившие тайны тысячелетий, остались позади. Мы увозили с собой не золото и не артефакты. Мы увозили знание о том, что небо над нашей головой — это не крыша, а линия фронта.
И эта линия вот-вот будет прорвана.
Пока «Левиафан» набирал ход, я спустился в нижний отсек, к капсуле стазиса.
Там, в ледяном сне, плавал мой отец.
Но что-то изменилось.
Я подошел к мониторам жизнеобеспечения.
Показатели были в норме. Пульс, давление, температура.
Но энцефалограмма…
Линия активности мозга, которая все это время была почти прямой, теперь дергалась. Рваные, хаотичные пики.
[Внимание! Фиксация нейро-активности.]
[Тип сигнала: Внешняя модуляция.]
[Источник: Неизвестен.]
Отец спал. Но кто-то с ним разговаривал.
Или он разговаривал с кем-то.
Я приложил руку к холодному стеклу капсулы.
Губы Андрея Бельского шевельнулись. Едва заметно.
Я включил микрофон внутри капсулы и усилил звук.
Сквозь шипение хладагента пробился шепот.
Не человеческий. Цифровой, искаженный, похожий на скрежет.
Я отшатнулся.
Это был не отец.
Это был «Голос». Тот самый, которого мы заперли.
Он нашел лазейку. Он не ушел обратно в Бездну. Он спрятался.
Прямо здесь. В голове моего пленника. На борту моего поезда.
— Инга! — я нажал кнопку тревоги. — Блокируй отсек! Отрубай внешнюю связь капсулы! У нас заражение!
Но было поздно.
Глаза отца за стеклом резко открылись.
В них не было фиолетового пламени.
В них горел ровный, холодный зеленый свет машинного кода.
Он улыбнулся.
И свет в вагоне погас.
Темнота в отсеке была не просто отсутствием света. Она была живой, цифровой и враждебной.
— Инга, перезагрузка! — рявкнул я, активируя ночное зрение шлема. — Руби питание сектора!
— Не могу! — голос Инги в наушнике тонул в статическом треске. — Я потеряла контроль над подсистемами! Кто-то переписывает биос «Левиафана» на лету! Код… он чужой! Это не двоичная система, это какая-то фрактальная логика!
В красном аварийном свете, который мигнул и зажегся спустя секунду, я увидел, как стекло стазис-капсулы вибрирует.
Андрей Бельский смотрел на меня. Его глаза горели ровным, токсично-зеленым неоном. Его губы не шевелились, но голос — скрипучий, синтезированный, собранный из обрывков радиопередач и системных сообщений — зазвучал из всех динамиков поезда одновременно.
«Система обнаружена. Статус: Устарела. Инициация протокола обновления.»
— Отключить его! — я бросился к панели жизнеобеспечения капсулы, намереваясь вырвать силовые кабели вручную.
Но я не успел.
С потолка, из ниш автоматической защиты, выдвинулись турели. Те самые «Вулканы», которые должны были охранять нас от внешних врагов.
Стволы с жужжанием развернулись внутрь отсека.
Прямо на меня.
— Твою мать… — выдохнул я, падая на пол.
ДЗЗЗЗТ!
Очередь прошла над головой, распоров обшивку стены. Искры посыпались дождем.
— Клин! — заорал я в эфир. — У нас бунт на корабле! Отец взломал систему безопасности! Турели враждебны!
— Я заметил! — отозвался сержант. На фоне слышалась стрельба и лязг металла. — Моя кофеварка только что пыталась ошпарить меня кипятком, а двери в арсенал заблокированы! Мы с Рысью и Катей зажаты в рубке! Дверь пытаются выломать наши же Синтеты!
— Держитесь! Я иду к реактору!
Я пополз по полу, уворачиваясь от трассирующих очередей турели. Моя броня «Вторая Кожа» была измочалена в бою с Отцом, щитов не было. Одно попадание калибра 12.7 — и меня размажет по полу.
«Голос» в динамиках продолжал вещать:
«Сопротивление нелогично. Ваша биологическая форма неэффективна. Слияние неизбежно. Откройте шлюзы. Впустите Нас.»
Я добрался до сервисного люка в полу. Сорвал крышку кибер-рукой (спасибо Инге за усиленные приводы) и нырнул в технический лаз под палубой.
Здесь было тесно, пахло смазкой и горячей изоляцией. Кабели, проложенные вдоль стен, пульсировали тем же зеленым светом, что и глаза отца. Вирус распространялся по «нервной системе» поезда, захватывая узел за узлом.