Виктор Корд – Назад в СССР: Ревизор будущего (страница 2)

Он услышал собственный голос — и понял: тембр изменился. Не подростковый. Глубже. Грубее. Бархатный бас, который его настоящие связки знали годами. Тело могло быть молодым, но говорила привычка.

Старший лейтенант медленно откинулся на спинку стула. Взял папиросу, но не закурил. Просто покатал её в пальцах, словно думал, где поставить точку.

— Пять минут, значит… — проговорил он. — И что ты хочешь?

Артём посмотрел на стол. На печати. На машинку в углу, покрытую пылью. На телефон-вертушку, чёрную, с жирными пальцами на диске.

— Кассовую книгу рынка, — сказал он. — И журнал изъятия. Ваш. Не мой.

Милиционер коротко хмыкнул.

— Кассовую книгу рынка… Ты что, совсем? У нас тут не бухгалтерия.

— Тогда хоть книгу учёта изъятого, — Артём не повысил голос. — Где деньги. Где товар. Кто принимал. Подпись. Печать. Факт.

Старший лейтенант молчал.

Тик… тик… тик…

Пальцы Артёма онемели от скобы. Холод шёл по костям, как по проводам. Он чувствовал, как внутри, в животе, всё стягивается в плотный узел — не от страха, от готовности прыгнуть, если сейчас скажут “нет”. Потому что “нет” здесь — это не отказ. Это приговор.

Милиционер встал. Стул скрипнул, ножка царапнула пол. Он прошёл к двери, распахнул её и крикнул в коридор:

— Зина! Иди сюда.

Голос его эхом ударил о бетон.

Через секунду в проёме появилась женщина лет пятидесяти, в вязаном жилете поверх блузки. На руках — чернила, пальцы пахнут копиркой. Она посмотрела на Артёма как на мусор, который принесли не туда.

— Чего? — резко спросила она.

Старший лейтенант кивнул на Артёма.

— Этот умник хочет книгу учёта изъятого. Прямо сейчас.

Женщина фыркнула.

— Да у тебя что, крышу снесло? С утра уже?

— Дай, — рявкнул он. Потом, тише, почти зло: — Дай. Посмотрим, что он там “считает”.

Она исчезла в коридоре, и там снова зашуршало: ящики, бумага, шаги.

Артём не сводил взгляд с милиционера. Тот стоял у двери, скрестив руки, и смотрел на него уже иначе — не как на мальчишку. Как на проблему, которая либо спасёт, либо утопит.

— Ты понимаешь, что если ты сейчас врёшь… — начал он.

— Я понимаю цену, — перебил Артём. — Вы же тоже понимаете.

Милиционер дёрнул щекой.

— Не строй из себя взрослого.

Артём медленно выдохнул. Воздух пах сырым коридором и старой краской, которой тут мазали стены каждый год, чтобы скрыть грязь, а не убрать её.

— Я взрослый, — сказал он тихо. — Просто не в том теле.

Милиционер замер. Секунду. Две. Потом будто оттолкнул эту фразу от себя, как окурок.

— С ума не сходи, — буркнул он.

В коридоре снова появились шаги. Женщина принесла толстую книгу в сером картоне, перевязанную бечёвкой. Положила на стол так, что пыль поднялась лёгким облаком и сразу осела на протокол.

— На, — бросила она. — Довольный?

Артём наклонился. Пальцы скользнули по картону. Он ощутил шероховатость, жирный слой чужих рук, следы времени. Перелистнул. Бумага внутри была плотная, желтоватая. Почерк — разный: кто-то писал аккуратно, кто-то — как топором.

Он нашёл нужную дату быстро. Вчерашнюю. Время — около девяти вечера.

И увидел строку.

Изъято: “денежные средства”. Сумма. Товар. Подпись.

Но подпись… подпись была не милицейская. Не “старший лейтенант”. И не “дежурный”.

Подпись была чужой. Короткой, почти детской. И рядом стояла печать, поставленная так, будто её торопливо прижали на коленке.

Артём поднял глаза.

— Вот, — сказал он, и голос его стал ниже. — У вас уже украли. Прямо в кабинете.

Старший лейтенант наклонился, резко, как хищник. Посмотрел. И лицо его на секунду потеряло цвет — будто кровь ушла куда-то внутрь.

— Это… — выдохнул он.

Артём не дал ему договорить. Он провёл пальцем по печати, ощутил влажный, липкий след — не до конца высохшая краска. Значит, печать ставили недавно. Уже после задержания. Уже здесь.

— Считаем дальше, — сказал Артём. — У вас две минуты. Потом придут за вами.

И впервые за всё утро старший лейтенант не выглядел хозяином кабинета.

Он выглядел человеком, который понял: дверь закрылась снаружи.

Слова “за вами придут” не прозвучали как угроза. Они прозвучали как сводка.

Артём держал палец на чужой подписи и чувствовал, как подушечку чуть цепляет ещё влажная краска — тёплая, жирная, будто кровь, которая не успела свернуться. Лампа сверху грела макушку, а от коридора тянуло ледяной сыростью так, что кожа на руках покрылась мелкой гусиной дрожью. Внутри было наоборот — сухо и жарко: мозг поймал связку и теперь не отпускал.

Старший лейтенант стоял над книгой, наклонившись так низко, что усами почти касался страницы. В его лице не осталось привычной милицейской скуки. Только жёсткая, голодная мысль: “Это не пацан. Это пожар.”

— Ты… — он выдохнул, словно слово застряло где-то между горлом и гордостью. — Ты что несёшь?

Артём не убрал палец. Не дал ему вернуть контроль простым “заткнись”.

— Печать свежая, — сказал он спокойно. — Ставили уже здесь. После задержания. Факт.

Старший лейтенант вскинул глаза, будто хотел ударить взглядом. Но взгляд не бил. Он искал лазейку.

— Печать могла… Зина могла вчера…

— Зина ставит печати аккуратно, — сказал Артём и кивнул на круглое пятно. — Здесь прижали наискосок. Рука дрожала или торопилась. Считаем дальше.

Он перевернул страницу — шуршание бумаги прозвучало громче, чем должно. Словно весь отдел слушал, как переворачивается лист.

Старший лейтенант сглотнул. Кадык дёрнулся. Пахло от него потом и табаком, но теперь к этому запаху примешался ещё один — тонкий, кислый, как железо на языке. Запах страха, который человек не признаёт, но тело выдаёт.

— Ты сказал “две минуты”… — пробормотал он.

Артём поднял глаза.

— Потому что тот, кто это сделал, не будет ждать, пока вы поймёте. Он уже думает, как закрыть дырку. Самый быстрый способ — закрыть её на вас. Или на мне. Выберите, кто удобнее.

Тик… тик… тик…

Стук пальцев по столу исчез. Теперь время отбивалось шагами в коридоре: кто-то прошёл мимо, сапоги глухо ударили по линолеуму. Далеко хлопнула дверь. И снова — телефон. Долго. Нервно. Как сирена, которую никто не хочет поднимать.

Старший лейтенант дернулся к двери, открыл её и резко бросил в коридор:

— Зина! Сюда. Быстро!