Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга вторая (страница 89)

К сожалению, бывало, и нередко, когда однажды побывав в кабинете высокого начальника, больше не испытывал даже малейшего желания повторить свой визит, недоумевая: как смог такой хам, пошляк и просто дурно воспитанный человек занять столь важный пост? Увы, ушедшая система власти стимулировала рост таких людей, когда вместо ума, такта, уважения к людям, инженерной и политической грамотности требовалось совсем другое: умение стучать кулаками по столу, добиваясь необходимых целей, когда виртуозно отчеканенными угрожающими фразами предлагалось выложить на стол партбилет, считать за доблесть выражаться матом по всякому поводу и без повода, унижать женское достоинство, но при всем этом низкопоклонничать перед начальством, угождать ему, никогда не «высовываться» и, не дай Бог, хотя бы в чем-то дать понять, как высокие инстанции малокомпетентны. Такие люди чаще всего были озабочены, в целях сохранения карьеры и кресла, только интересами центра. Особенно ярко этот контраст характеров в различных ячейках власти стал мне известен в годы деканства, проректорства и ректорского руководства Тюменским индустриальным институтом (1964–1986 гг.), когда каждый день, как на лезвии ножа, приходилось балансировать, стараясь не перешагнуть грань, за которой следовала неминуемая опала со стороны партвластей или министерства, либо потеря уважения к самому себе, или невозможность сделать что-либо полезное для родного вуза. В те годы партийная власть была всесильна, и, лишившись ее поддержки, добиться чего-либо было невозможно. Подобно стенокардии, схватившей сердце, партийные органы с их железной дисциплиной цепко удерживали возле себя руководителей учреждений, возвышая выслужившихся и безжалостно обрекая на политическую смерть любого «выскочку» или несогласного.

В силу изложенных причин на протяжении около шести десятилетий (1930–1990 гг.) в Тюмени можно было, по крайней мере, трижды наблюдать откровенное охлаждение местных властей к судьбам технических вузов, созданных по их же воле. Все зависело как от уровня культуры, информированности, настроения и капризности партийной верхушки, так и от чисто конъюнктурных соображений. Энтузиазм и эйфория властей по случаю образования той или иной ячейки высшего технического образования могли быстро смениться равнодушием к своему первенцу, охлаждением к собственному начинанию.

Так, в начале тридцатых годов был закрыт автодорожный институт, а многие его преподаватели, надо полагать, немало досадившие партвластям своей независимой позицией, спустя несколько лет были репрессированы. В пятидесятых годах, когда заведующий УКП Уральского политехнического института Ф.И. Гурьев безуспешно пытался пробить идею существования в Тюмени собственного технического вуза, потребность в институте сочли в верхах преждевременной. И только открытие промышленно значимых нефтяных и газовых месторождений сдвинуло с мертвой точки процесс организации вуза нефтяного профиля. Однако и здесь, после нескольких лет любовного отношения к детищу обкома, после смены в 1973 году старого поколения партийных руководящих кадров новыми, снова наступил спад внимания. В обкоме быстро привыкли к конвейерной системе ежегодного пополнения инженерными кадрами. Вместо помощи и содействия начались бесконечные контрольные проверки различными комиссиями по самым малозначительным поводам. По отношению к руководству вуза с каждым годом все чаще слышались откровенная нервозность и раздражение, особенно по итогам хозяйственной деятельности института. Можно было бы и согласиться с придирками в части хозяйственного неумения ректората, если бы не одно немаловажное обстоятельство: во всей стране не было ни одного вуза, включая столичные, в которых подобные недостатки не имели бы место. Причина запустения вузов лежала много глубже, чем это видел на поверхности партийный надзор, – тотальное невнимание государства к высшей школе.

В условиях, когда благополучие вуза виделось в пробивных способностях ректора, большинство последних быстро «приедались» в отделах обкома, особенно в случаях, когда собственное мнение ректоров звучало неприлично часто. Как следствие неоправданного субъективизма, следовал черед замены ректоров в университете, медицинском и сельскохозяйственном институтах, а в 1986 году – ив индустриальном.

Пусть тс, кто сделает попытку узнать себя в отдельных, описанных ниже эпизодах, не держат зла на автора. В конце концов, они – эти отрывки событий, есть дела давно минувших дней, почти 20-летней давности. Главное – не в фактах и лицах. Важно, чтобы рецидивы деятельности КПСС больше не повторялись в России. А признаки их возвращения уже наблюдаются в наше время. Вспомните, хотя бы, недавний учредительный съезд движения «Единство» в Новгороде, на котором его новоявленный председатель бесцеремонно и грубо обрывал выступающих, читал нотации и грозил исключением из партии. Перефразируя одного из наших недавних премьер-министров, можно сказать: «Хотели как лучше, а получилось как всегда – КПСС».

Август 1964 года. Встреча первого ректора института А.Н. Косухина с секретарем обкома А.К. Протазановым. Александр Константинович поинтересовался, едут ли в Тюмень профессора?

– Да, один уже зачислен, а второй через час приезжает.Что предпринято институтом, чтобы город и сам институт произвел на профессора самое благоприятное впечатление?

– !??

– Берите мою машину и срочно поезжайте на вокзал, встретьте профессора у вагона, покажите тюменскую старину и... накормите его по-сибирски в ресторане «Заря». Я сам дам соответствующие указания.

Через четверть часа я – декан, по указанию ректора мчался в ЗИМе на вокзал, встретил гостя и собственноручно нес его чемодан.

Начало лета 1964 года, поздний вечер. С вокзала, сойдя с новосибирского поезда я отправился на ночевку в гостиницу «Заря». В Тюмени никто не знал о моем возвращении из очередной командировки, семья находилась еще на Урале, собственного жилья не было. Как водится, места в гостинице отсутствовали. Кое-как устроили меня на ночь в коридоре, на раскладушке. Утром, едва умывшись, небритый, поспешил в комнатушку А.Н.Косухина, которую он снимал в здании машиностроительного техникума.

– Кстати приехал! Ничего не рассказывай, нас вызывают в обком, изложишь итоги поездки ко мне и А.К.Протазанову в его кабинете. Не завтракал? Подкрепимся в обкомовском буфете.

Первый вопрос секретаря:

– Почему не побрит, только что с вокзала?

– Да нет, когда ночуешь в коридорах гостиницы, возможности бритья почти нулевые…

Далее произошло то, на что был способен только А.К.Протозанов. Он снял телефонную трубку, попросил соединить его с директором гостиницы. Начался разнос:

– Вы что, уже ни в чем не разбираетесь, не читаете газет, не знаете, чем живет город? Почему кандидата наук разместили в коридоре? Вы хотите, чтобы ученые отказались от работы в негостеприимной Тюмени?!

Надо ли говорить, как у меня потеплело на душе?..

Первые месяцы работы института. Деканат нефтегазопромыслового факультета располагается на третьем этаже главного корпуса. Утро не очень раннее, душно, открываю окно во двор института. Снизу доносится знакомый тембр голоса первого секретаря А.К. Протазанова:

– Какой еще проект? Вот вам мой проект! – Секретарь делает энергичные движения вдоль существующей стены учебного корпуса: 100 шагов и 80 – поперек.

– Ройте фундамент!

Оказывается, А.К. Протазанов собрал на площади строителей и дает им «ценные» указания о скорейшем возведении для института самого большого в городе спортивного зала. Хватаю трубку телефона, звоню ректору: «Первый» на площадке!» Вместе бежим вниз. Протазанов, не обращая внимания на нас, продолжает речь на высоких тонах, изредка бросая на А.Н. Косухина укоризненно-гневные взгляды: «Я тут, а где же вы – заказчики?».

– Слушай, – говорит ректор, – надо завтра прийти в институт пораньше, часов в восемь

На всякий случай я пришел минут на 15 пораньше, открыл окно, а внизу... «изящная словесность» «Первого». Строители ему опять чем-то не угодили.

Дважды в год – первого мая и седьмого ноября – институт, как и все другие организации города, обязан был демонстрировать свою сплоченность вокруг ЦК и преданность местным вождям путем дружного прохождения колоннами перед трибуной, заполненной высшими руководителями. Все бы ничего, да и сами праздники были радостными событиями в жизни студентов и преподавателей, особенно в минуты, когда колонны формировались возле института: непринужденный смех, улыбки, шутки. Никто не обращал почтительного внимания на руководство кафедр, факультетов и ректората. Праздник уходил из сердца, когда колонна приближалась к трибуне. С обочины улиц активисты горкома и райкомов кричали о дистанциях, о равнении по 12 человек в ряду, подгоняли людей и заставляли их бежать бегом: большие разрывы между колоннами не допускались. Молодежь такую команду воспринимала с восторгом, а вот что происходило в душе профессоров в годах – гадать не обязательно. На другой день по традиции в отделах обкома КПСС раздавались звонки руководителей предприятий, институтов и учреждений с единственным вопросом: «Ну, как мы прошли?» Все знали, что завы уже побывали у «Первого» и получили оценку своих подопечных. Благоприятное впечатление о демонстрации обеспечивало руководителям предприятий благосклонное отношение верхов на очередные полгода.