Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга вторая (страница 61)

Еще незадолго до правительственного постановления идея технического вуза в Тюмени многим казалось несостоятельной. И не потому, что области не нужны были инженеры или некого было учить. Проблема была в другом: учить было некому... Идея института разбивалась об отсутствие преподавательских кадров и материальной базы. Именно поэтому руководство политехнического института в Свердловске не решилось пойти дальше создания УКП и вечернего факультета в Тюмени. Когда готовилось постановление о развитии нефтяной промышленности в Западной Сибири, естественно, возник вопрос о кадрах, без которых не было смысла говорить о начале какого-либо нового производства. В Гипровузе посчитали, и выяснилось, что все существовавшие тогда нефтяные вузы страны не могут дать необходимого количества инженеров для освоения нефтяных и газовых месторождений области. Это решило судьбу индустриального института[32]. Зарубежная пресса в то время писала: «Большевики всерьез решили взяться за разработку сибирской нефти и открывают в Тюмени нефтяной институт».

Работа по созданию нового института развертывалась стремительно. Уже 3 января 1964 года министр высшего и среднего специального образования СССР В.П. Елютин подписал приказ, в котором обязал министра В и ССО РСФСР В.Н. Столетова «в двухмесячный срок разработать и представить на согласование в Министерство высшего и среднего специального образования СССР предложения о мероприятиях по организации Тюменского индустриального института».

Пока строились корпуса, выделялись квартиры, общежитие, оборудование, в маленькой комнате машиностроительного техникума появились три стола и несколько стульев. Это и называлось Тюменским индустриальным институтом. В комнате расположились четверо его сотрудников: А.Н. Косухин, С.И. Соловьев, Ф.И. Гурьев и В.Е. Копылов (автор этих строк) – первый ректор, первый проректор по хозяйственной части, первые деканы вечернего и нефтегазопромыслового факультетов.

Анатолия Николаевича Косухина «подарил» Тюмени Уральский политехнический институт, где он преподавал, был доцентом. Молодой ректор обладал тем характером, без которого довольно сложно начинать новое дело: кипучей энергией, коммуникабельностью, доверием к людям, умением быстро схватывать новое и предвидеть, быстро ориентироваться в меняющейся ситуации.

Более всего меня поражала в нем редкая для большинства людей черта: решать любую поставленную жизнью задачу на максимально возможном уровне достижения цели. Так, он считал, что создание нового института следует начинать сразу крупно, с гигантского набора студентов, по возможности опережающего аналогичный набор в любом другом нефтяном вузе страны.

- Надо пользоваться предоставленной возможностью и строить институт таким, каким он виделся бы другим лет через пять–десять. Такого внимания властей к институту, как сейчас, скоро не будет, и тогда расширение института станет много труднее, – говорил не раз Анатолий Николаевич. Многие не понимали его позицию, поначалу к их числу, признаться, принадлежал и я: о каком максимализме могла идти речь, когда в будущем здании института нет элементарно необходимого? К счастью, очень скоро правота энергичного и далеко видящего ректора полностью подтвердилась.

Мое первое знакомство с доцентом, кандидатом технических наук А.Н. Косухиным, итогом которого стал переезд из Свердловского горного института в Тюмень, состоялось в первые дни января 1964 года. Анатолий Николаевич пришел на кафедру техники разведки, где я тогда работал после защиты кандидатской диссертации как единственный специалист по нефтегазоразработке. Это, собственно, и стало поводом для встречи. Надо сказать, что в горный институт я пришел только осенью 1963 года, незадолго до знакомства с будущим ректором. Меня пригласили как специалиста с производства, одновременно – обладателя ученой степени. Было обещано жилье и прочие блага. Как часто случается, обещания быстро забылись, и я начал испытывать некоторое сожаление о переходе в лоно высшей школы. К тому же семья по-прежнему находилась в сотне километров от Свердловска в геологоразведочной организации, откуда я уволился после прохождения по конкурсу.

В этой обстановке неопределенности А.Н. Косухину было довольно легко пообещать лучшие условия в Тюмени. Мы быстро нашли общий язык и понравились друг другу. Пользуясь присутствием в Свердловске ответственного работника Министерства, А.Н. Косухин уговорил ректора института Е.Ф. Ратникова разрешить мне немедленно работать в Тюменском индустриальном институте с оплатой жалованья и командировочных расходов за счет горного института. Начались мои бесконечные поездки в Москву, в Томск, Омск, Новосибирск, Уфу, Грозный и в другие города за людьми, оборудованием, методической литературой и т.п. И только в начале июня 1964 года я был проведен приказом по индустриальному институту на должность декана нефтегазопромыслового факультета.

Мой первый приезд в Тюмень состоялся в двадцатых числах апреля. В один из вечеров, встретившись на вокзале Свердловска, мы разместились с А.Н. Косухиным в купированном вагоне и на другой день рано утром приехали в город, с которым была связана в последующем наша служба. Помнится хмурое, сырое утро, крупными хлопьями летел снег, хотя накануне в Свердловске стояла теплая, ясная и солнечная погода. Для суеверных все это могло показаться плохим предзнаменованием...

По улице Первомайской мы решили пройти от вокзала пешком: мне поглядеть, а Анатолию Николаевичу, бывшему в Тюмени уже не раз, показать гостю город. Города, как такового, я не увидел... Деревянные дома, грязь, асфальт кое-где и только на улице Республики чуть отлегло от сердца: оказывается, в Тюмени есть и каменные сооружения. А когда вышли на Центральную площадь, то название Тюмени как города стало в какой-то мере оправданным.

Только к вечеру устроились в гостинице «Заря», и все последующие дни ушли на встречи, знакомства, совещания. А.Н. Косухин был в своей стихии, работал по 12–14 часов в сутки, осаждая в здании обкома приемные секретарей, а в облисполкоме – председателя и его заместителей. Объездили руководителей крупных предприятий, чего-то добивались. Где-то, не скрывая, люди восхищались умением Анатолия Николаевича налаживать человеческие контакты и его пробивной способностью, где-то сразу приобретали недоброжелателей и недругов...

Вспоминается, как однажды теплым и солнечным майским утром мы подходили вместе с А.Н. Косухиным к зданию облисполкома.

– Посиди, пожалуйста, на скамейке минут двадцать. Я только переговорю с председателем, тотчас вернусь и мы поедем дальше.

Проходит полчаса, час, три часа, а ректора все нет. Мучаюсь от безделья, досада разбирает: время-то, время идет!.. Наконец, на ступеньках лестницы появляется сияющий Анатолий Николаевич. Оказывается, он «пробил» сразу с десяток квартир для будущих преподавателей и не где-нибудь, а тут же, в здании на площади, рядом с облисполкомом. На мое замечание, что за эти часы я мог бы сделать что-то полезное, он беспечно отреагировал чисто по-косухински:

– И ты хорошо поработал. Когда я убеждал председателя и других чиновников в отделе, я каждый раз показывал в окно на тебя, угрюмо сидящего на скамейке, и угрожал, что вот первый кандидат наук, бросивший ради Тюмени благоустроенный Свердловск, уже готов разочароваться и уехать обратно на Урал, так как квартир нет да и пуск учебного корпуса задерживается...

Особенное мое разочарование вызвало состояние будущего корпуса на Центральной площади. Это позже я стал воспринимать оптимистические заверения А.Н. Косухина по любому поводу со скидкой на его умение рисовать действительность лучше, чем она есть на самом деле. А тогда, пользуясь информацией деятельного ректора, я представлял себе учебное заведение со сверкающими полами, люстрами, современной мебелью, обустроенными вестибюлями, коридорами и аудиториями. Все оказалось много хуже: четвертого этажа здания еще не существовало, шла кладка кирпича, окна без рам и стекол, множество подъемных кранов на рельсах, строительный мусор и... пустые комнаты.

А ведь в сентябре надо было начинать занятия... В те первые годы А.Н. Косухин не раз удивлял людей непривычным для руководителя доверием. Приходил человек устраиваться на работу, А.Н. Косухин беседовал с ним пять минут, десять, полчаса и... предлагал более ответственную должность, чем та, которую собирался занять пришедший. Анатолий Николаевич весело смеялся, глядя на изумленное лицо человека, которого полчаса назад еще не знал. И человек начинал верить в свои возможности. Конечно, случалось ему и ошибаться в людях. Мы – его близкие помощники – порой просто пугались этой почти «детской» доверчивости, старались как-то попридержать его. Только ненадолго. Характер не переделаешь. Анатолий Николаевич был убежден, что лучше ошибиться, веря людям, чем наоборот. Может быть, вот такое доверие к людям было одной из причин, сделавших начало становления института временем творчества и энтузиазма.

Умел А.Н. Косухин не только понять идею, излагаемую подчиненным, но увидеть за ней большее, чем видел автор, и тут же развить ее, придать ей масштабность, нарисовать отдаленную перспективу. А это окрыляло сотрудников, толкало их на дальнейшую инициативу.