Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга вторая (страница 57)

Война с Германией нарушила все намеченные планы. Еще в начале 1941 года в Москве инженерами М.Я. Берковичем и В.М. Казьминым был разработан и утвержден проект типовой разведочной скважины «Тавдинская Р-1» на глубину полтора километра. В августе, несмотря на окончание мирного времени, на реке Белой по профилям широтного направления шло сооружение четырех глубоких скважин.

Площадь разведки бурением достигала 20 квадратных километров. На очередной 1942 год планировалась проходка скважин объемом до 40000 метров. Увы!

В начале июня 1942 года разведочное бурение на Тавде ликвидировали со стандартной формулировкой: «в связи с удаленностью Тавдинского района от удобных путей сообщения, заболоченностью его, а также последними данными Западно-Сибирского треста, ставящими под сомнение прежние выводы по результатам геолого-поисковых работ о наличии прямых признаков нефти». Основная разведка нефти сосредоточилась в Кузбассе, следуя принципу: «утерянную монету следует искать не там, где ты ее потерял и где вероятность ее находки достаточно высока, а там, где светлее от уличного фонаря». Ссылка на необходимость экономии средств в условиях военного времени не представляется достаточно корректной, поскольку геологоразведочные работы в других районах не были прекращены.

Выявленная газонефтяная Белореченская структура-ловушка получила безликий регистрационный номер 61, ее нанесли на геологическую карту как локальное поднятие, «в пределах которого не выявлено промышленных залежей». Промышленной залежи действительно не оказалось, но положительный результат был налицо: несмотря на незначительные объемы бурения скважины не были пустыми, из них наблюдалось выделение газа, а для начального этапа разведки это значило многое. Кто знает, быть может, более настойчивое отношение к открытию структуры приблизило бы находки соседних Шаимских нефтяных месторождений на десяток лет раньше...

Вспомним немного о человеке, впервые в середине тридцатых годов державшем на ладони тюменскую нефть – геологе Викторе Григорьевиче Васильеве (1910–1973 гг.). 28 апреля 2000-го года ему исполнилось бы 90 лет. Он родился в семье кузнеца в городе Череповце Вологодской области, там же завершил среднее образование, а в 1929 году стал студентом Дальневосточного университета. Вскоре перевелся в Московский нефтяной институт, который закончил в 1934 году с дипломом специалиста по разведке нефтяных месторождений. Молодого специалиста направили в Уфу в геолого-поисковую контору треста «Востокнефть». Судьба распорядилась так, что полевая жизнь геолога и его первые самостоятельные шаги оказались связанными с Тюменской областью и началом будущих феноменальных открытий на ее территории месторождений нефти и газа.

Ответственное отношение инженера к поручениям треста не осталось незамеченным. Последовали назначения на более высокие посты: в свои 26 лет – директор ЦНИЛ и ВНИГРИ в Куйбышеве, управляющий трестом «Союзгазразведка», начальник главка. В послевоенные годы управляет трестом «Монголнефть» в городе Сайн-Шейн. По возвращении в Москву производственная и научная деятельность была связана с газовой промышленностью. В начале марта 1973 года В.Г. Васильев в возрасте 63 лет ушел на пенсию. Спустя полтора месяца в Москве в Доме литераторов тюменские геологи, которые помнили заслуги Васильева, устроили вечер в его честь. Возможно, почетное и торжественное событие вечера было сочтено героем запоздалым, поскольку иногда и радость, и общественный почет не способствует здоровью. Но именно здесь сердце заслуженного геолога не выдержало...

Можно предполагать, что судьба преподносила В.Г. Васильеву не только успехи и радости с наградами, но и немало огорчений. Так, он был лауреатом Государственной премии СССР, присужденной ему в 1949 году за открытие Арчединского газового месторождения в Волгоградской области. Но странное дело: диплом за подписью академика М. Келдыша ему вручили только спустя 13 лет – в 1962 году. Он имел ученую степень доктора геолого-минералогических наук, свыше 300 опубликованных работ, а на пенсию ушел (или «ушли»?) в сравнительно молодом и работоспособном возрасте. Собирая материал о геологе, мне довелось как-то побывать в газовом министерстве с намерением более подробно ознакомиться в архиве с личным делом В.Г. Васильева. Во всех отделах я сразу почувствовал к себе и моим интересам сверхнастороженное отношение. Только после пристрастного разговора, скорее напоминающего допрос, с одним из начальников главка мне было дозволено посещение архива.

В.Г. Васильев был одним из авторов гипотезы органического происхождения алмазов на примере якутских газовых и алмазных месторождений («Происхождение алмазов», М., Недра, 1968), он предложил оригинальную методику определения возраста платформ («Геология нефти», 1958, № 3), ему принадлежит одна из первых обобщающих монографий по нефтеносности Западной Сибири, упомянутая ранее. Много внимания В.Г. Васильев уделял геологии Восточной Сибири, Якутии, Монголии и Иркутской области.

Неоднократно представлял геологическую науку России за рубежом: в США (1945 г.), в Швейцарии (1966–1967 гг.), в Мексике (1967 г.) и других странах. Он был членом редколлегии нескольких геологических журналов.

Тюменский геолог К.А. Шпильман был знаком с В.Г. Васильевым, имел с ним совместную монографию по газоносности и геологии Березовских месторождений (1960 г.).

На мою просьбу рассказать какие-либо подробности о легендарном геологе, он свидетельствовал о нем как человеке, который обладал необычайной способностью удачного подбора кадров и единомышленников.

Следует заметить, что ни одно из упомянутых имен геологов-первооткрывателей 30-х годов в многочисленных списках награжденных за открытие тюменских нефтяных и газовых богатств не значится...

...А в Герасимовне, что неподалеку не только от Тавды, но и от погребенного поднятия, о котором мы только что говорили (см. фрагмент карты, илл. 324), я все-таки побывал. Постоял у памятника Павлику Морозову в центре села, и мне подумалось, насколько несправедливы современные агрессивно осуждающие газетные публикации по адресу П. Морозова как предателя семьи и отца. Можно ли вообще предъявлять какие-либо претензии к 14-летнему подростку? Даже Уголовный кодекс такого не предусматривает. Разве пионер виноват в случившемся, а не время и господствующая тогда в стране идеология?

КТО ЖЕ БЫЛ ПЕРВЫМ?

Проблема признания первопроходцев столь же стара, как и наш мир. Не стала исключением нефтяная история Тюмени и Сибири. До сих пор не утихают страсти о первых именах геологоразведчиков и споры о правомерном присуждении тем или другим разного рода престижных премий. Не прекращаются и попытки поиска первых полузабытых энтузиастов освоения нефтяных месторождений, бурения скважин и добычи нефти в Западной Сибири.

Так, тюменцы привыкли считать, что первым руководителем нефтяного главка с 1965 по 1977 год был известный специалист, выдающийся организатор производства В.И. Муравленко. Не без участия последнего, чьи заслуги перед сибирской нефтяной промышленностью не подлежат какому-либо сомнению, и с благословения власть предержащих в Тюмени было сделано многое для того, чтобы забылось имя предшественника Муравленко, начальника объединения «Тюменьнефтегаз» в 1964–1965 годах Арона Марковича Слепяна.

А.М. Слепян (1913–1985 гг., илл. 325) – один из весьма известных деятелей нефтяной промышленности страны, человек с любопытной биографией, он же – начинатель нефтедобычи в Тюмени, вполне заслуживает благодарной памяти живущих. Действительно, В.И. Муравленко приступил к работе в нефтяном главке только в ноябре 1965 года. Но до него объединение по добыче нефти существовало около двух лет. Так на чьи же плечи свалились тяготы первопроходца, кто он – первый?

А.М. Слепян родился 23 сентября 1913 года в Минске в семье техника-строителя. В 1926 году родители перекочевали в Баку, где будущий нефтяник закончил рабфак, а затем в 1940 году – Азербайджанский индустриальный (позже – нефтяной) институт. С дипломом инженера-экономиста молодой специалист был направлен в Башкирию в новый нефтедобывающий район – в Ишимбай. Здесь в плановом отделе конторы бурения он работал все военные годы. С 1946 года А.М. Слепян – один из тех опытных специалистов, которых направили в западную часть Башкирии, в г. Октябрьский на освоение девонской нефти Туймазов. Сначала он возглавляет знаменитую контору бурения №1, отличившуюся тем, что там же в Октябрьском в массовом порядке стали использовать турбинное и электробурение на так называемых форсированных режимах (1949–1951 гг.), а затем его назначают управляющим треста «Туймазабурнефть» там же в Октябрьском. На этой должности он служил нефтяной промышленности страны до переезда в Тюмень.

В памяти сохранились события лета 1951 года, когда мы, студенты третьего курса нефтефака Свердловского горного института (теперь – Уральская горно-геологическая академия), ватага из 50 человек, ввалились в приемную управляющего в Октябрьском. День был воскресный, все, кроме управляющего, отдыхали, на месте не было даже секретаря. Тогда Арон Маркович сам во главе толпы свердловчан повел нас в общежитие. В то время города как такового, каким его знают старожилы Октябрьского, еще не было. В выжженной солнцем всхолмленной степи стоял небольшой поселок с деревянными одноэтажными бараками, один из них и стал нашим домом на все время практики. На автобусе, выделенном конторой бурения, мы разъезжали по буровым, посещали ремонтную мастерскую, где впервые наяву познакомились с диковинными в то время турбои электробурами. В свободное время играли в волейбол на площадке, на скору руку сооруженную возле общежития по распоряжению управляющего треста, купались в речке Ик, протекающей за окраиной поселка (сейчас она, наверное, в центре города?), собирали на холмах прозрачные кристаллы гипса, до сих пор хранящиеся у меня в домашней минералогической коллекции. Внимательное отношение руководства к будущим специалистам, пример которому подал управляющий, запомнилось на многие годы. Мог ли я предполагать, что через 13 лет вновь встречу А.М. Слепяна здесь в Тюмени после назначения его в марте 1964 года начальником объединения «Тюменьнефтегаз»?