Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга вторая (страница 20)

Прочитав обо всем этом, я тут же загорелся желанием построить себе такой же телевизор. Все шло хорошо, но поиск неоновой лампы и лампового приемника оказался безуспешным. Диск Нипкова получился удачным. С наивной уверенностью детства ламповый приемник заменил на детекторный. Самое печальное во всей этой истории состояло в другом. Кто мог подумать, что в годы войны телевизионные передачи прекратились. По молодости лет и соответствующей неопытности оставалось полагать, что если передают голос, то обязательно должно быть изображение...

До сих пор в памяти сохранился слабо мерцающий, размером со спичечный коробок, розового цвета экранчик – цвет неонового свечения, поперек которого отверстия диска Нипкова дугообразно вычерчивали прямоугольный строчный растр слабо светящегося экрана. В этом лишь, в строчной структуре, было какое-то отдаленное сходство современного телевизионного экрана с тем, военным.

Много позднее, лишь в конце сороковых – начале пятидесятых годов, удалось, наконец, осуществить свою детскую мечту, построить самодельный, как тогда называли, катодный телевизор с электронно-лучевой трубкой от осциллографа (илл. 240). Цвет ее свечения был зеленый, что, впрочем, тогда и не замечалось. Важно было другое: дома с замиранием сердца и дыхания мы смотрели передачи любительского телевизионного центра, пущенного радиолюбителями Свердловска в 1953 году. Но об этом – позже.

Сейчас, когда по роду своей деятельности приходится иметь дело с ежегодной агитацией в вуз абитуриентов, с особым вниманием отношусь к тем, кто любит радиотехнику. Такие молодые люди знают много больше школьной программы, они усидчивы, трудолюбивы, знакомы с электротехникой. У них дома никто не знает забот по ремонту пробок, настольных ламп, телевизоров и приемников – все это делается их руками, добротно и с любовью... Их свободное время занято чтением радиожурналов, работой с паяльником (ох уж этот милый сердцу запах плавленой канифоли!), монтажом схем, бесконечным улучшением ранее собранных конструкций. Они, увлеченные люди, обладают счастливой возможностью использовать радиолюбительские знания и опыт в своей будущей специальности, даже если она далека от радиотехники.

КОГДА ЭКРАН БЫЛ РОЗОВЫМ

Довоенное время для радиолюбителей Урала и Сибири памятно ожиданием перемен на радиофронте, как тогда говорили: газеты и журналы стали писать о телевидении.

Случилось это в двадцатые – тридцатые годы – годы расцвета малострочного телевизионного вещания на средних и длинных волнах с механическим разложением элементов изображения. Самые первые сведения о телевидении сообщила читателям газета «Уральский рабочий» еще в феврале 1925 года: «Радиолаборатория в Нижнем Новгороде открыла способ передавать при помощи радио не только звуки, но и изображения. Изображения передаются при помощи системы маленьких фотоэлементов, устанавливаемых в специальной раме. Таким образом, лицо, слушающее по радио, может вместе с тем и видеть говорящего».

Первые удачные опыты по приему движущихся изображений по радио относятся к концу двадцатых годов. У нас в стране это связано с именем Термена, за рубежом – Берда (Англия) и Дженкинса (США).

Так, 16 декабря 1926 года на пятом съезде русских физиков Л.С. Термен сделал доклад «Видение на далекое расстояние», где впервые в СССР продемонстрировал на телевизионном экране изображение движущейся руки. В ту далекую, милую радиолюбительскому сердцу пору среди мировых достижений техники выделялись два направления, бурно проникавшие в человеческий быт: кино, долго остававшееся немым, и радио, наконец, прозревшее. Одна из великих находок изобретательного человечества обрела дар слова, другая – дар зрения.

Радио и кино стали выполнять высокую политическую миссию, может быть самую высокую за все время существования – ни раньше, ни позже. На XV партсъезде (1927 г.) значение радиовещания в своем докладе подчеркнул И.В. Сталин. Среди прочего он произнес следующее: «Я думаю, что можно было бы начать постепенное свертывание водки, вводя в дело -вместо водки такие источники дохода, как радио и кино. В самом деле, отчего не взять в руки эти важные средства и не поставить на этом деле ударных людей из настоящих большевиков, которые могли бы с успехом раздуть дело и дать, наконец, возможность свернуть дело водки».

Не обошлось без курьезов: подвела усилительная установка, работавшая на съезде. Популярный в те годы журналист Михаил Кольцов в журнале «30 дней» писал: «Ох, еще не ахти как работают эти наши советско-самодельные радиотрубы. В тот самый момент, когда решалась судьба советского радиовещания, в тот миг, когда Сталин предложил съезду начать постепенно заменять торговлю водкой объединением и усиленным распространением радио и кино – трубы, видимо испугавшись возлагаемой на них высокой общественной роли, поперхнулись, заверещали и тупо замолкли. Генеральный секретарь саркастически покрутил черный ус и сказал добродушно, но весьма укоризненно:

– Ну вот, объединяй такое дело!»

Как писал тогда популярный журнал «Радиолюбитель», иронически, но не без стыда за радиодело, «...само дело подвело – подвело в самое неподходящее время, как нельзя некстати».

Не отличаясь совершенством и надежностью, радио, тем не менее, уверенно пробивало себе дорогу не только при передаче звука, но и радиовещания на расстоянии. Первые удачные опыты по передаче неподвижных изображений с хорошим качеством связаны с газетными страницами (илл. 241). В Свердловске в 1930 году была смонтирована третья в стране установка по передаче и приему изображений, работавшая на волне 720 и 1650 м. Прием состоялся 24 апреля – 1 мая, хорошо шли как штриховые рисунки, так и газетный текст.

Тогда же начались опытные, а с 1 октября 1931 года – регулярные передачи 30-строчного телевидения из Москвы (1200 элементов разложения). Для Урала и Сибири, отдаленных от центра на большие расстояния, телевещание имело огромное просветительское и политическое значение, хотя качество изображения телевизионных систем с дисками Нипкова было очень низким: плохая четкость, невозможность передачи полутонов.

Но поначалу, из-за необычности технического эффекта, и такие изображения поражали зрителей. Впрочем, очень скоро наступало разочарование. «Телевидение, – иронически писали в радиолюбительских журналах юмористы, – слово иностранное и очень длинное. В целях его сокращения и руссификации от него обычно отбрасывается первая буква. Полученное сокращенное слово легче произносится, является по происхождению русским и достаточно характеризует это величайшее изобретение на данном этапе его развития». (Много позже, уже в сороковых годах, оптимисты, пытавшиеся принять телевизионные передачи за 100–150 км на приемник прямого усиления, с не меньшим остроумием расшифровывали марку телевизора КВН: «Купил, Включил, Не работает»!).

Из общего светового потока, падающего на поверхность диска, использовалась только его незначительная часть. Яркость изображения была крайне недостаточной, никого не удовлетворяла и снижалась по сравнению с яркостью исходного источника света – неоновой лампы – во столько раз, во сколько площадь ограничивающей рамки была больше площади отверстия. Другими словами, при числе элементов, например, 20000, разглядеть изображение даже в полной темноте становилось невозможным. Механическое телевидение было обречено с момента своего рождения.

Понятно это стало, к сожалению, много позже.

Никакие технические ухищрения не помогали. Диск Нипкова стали заменять зеркальным винтом, изобретенным немецким инженером Околиксани в 1930 году. Вместо одного – двух зрителей вокруг винта можно было посадить до двух десятков, но качество картинки оставалось прежним. В диск Нипкова вместо отверстий вставлялись маленькие линзочки, концентрирующие свет. Англичане предложили по миниатюрной неоновой лампочке с точечным освещением. Зажигались они бесконтактно полем высокой частоты, работающим в пределах ограничивающей рамки телевизионного экрана. Увы, сложность конструкции росла, а качество изображения не улучшалось. Радиолюбительские журналы двадцатых–тридцатых годов, такие, как «Радиолюбитель», «Радио–всем», «Радиофронт», «Радю» (Харьков), были полны описаниями самодельных телевизоров. Благо: конструкция их была проще труднодоступного в те годы патефона. Уже в первых номерах «Радиолюбителя» за 1924 год ставились проблемы передачи изображений по радио. Характерны заголовки статей тех лет: «Лицом к лицу с телевидением», «Телевидение для зрения то же, что телефон для слуха»; «Световой микрофон и телефон»; «Что и как видно...»; «Начинаем видеть»; «Что-то плохо видно»... и прочее.

Кроме диска Нипкова и зеркального винта радиолюбители, вернее – телелюбители, использовали развертку с помощью бесконечной ленты – кинопленки с пробитыми отверстиями. Лента вращалась на 2-х шкивах. Строки были прямые, а не дугообразные, как в диске Нипкова.

Небезынтересны некоторые отзывы о телепередачах тех лет (март–апрель 1937 г.):

«В семье все привыкли к телепередачам. Только уж очень они короткие. Ко мне приходит много народу смотреть телевизор. Все очень удивлены, что по радио можно смотреть. Приходится назначать очередь, кто будет смотреть следующим. Чугунов, Москва».