Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга вторая (страница 14)

Как сам Б.П. Грабовский реагировал на обвинения в заимствовании идеи? Много позже, уже в 1965 году, в замечаниях по книге В. Узилевского[13] он убедительно писал[14] о том, что единственно правильная у Свинтона мысль о возможности использования электронного пучка была известна Б.Л. Розингу до него. Только он, как и Свинтон, не указал каких-либо путей к практическому применению идеи. Отсюда – отсутствие патента у Свинтона. Идеи не патентуются, патентуются конструкции подобно тому, как А.С. Попов считается изобретателем радио, а не Герц или Максвелл, впервые заговорившие об электромагнитных излучениях. И хотя Розинг справедливо и неоднократно в своих трудах отмечает заслуги Свинтона и его проекта, проекта-мечты, прекрасной и благородной, он никогда не называл публикацию Свинтона изобретением. «Всякое изобретение, пишет Грабовский, есть проект, но далеко не всякий проект – изобретение. Проект становится изобретением только тогда, когда он воплощается в жизнь хотя бы в виде плохо работающей модели». И далее: «Работы Свинтона были известны Розингу, ибо не зная истории нельзя работать. Почему же Розинг не сделал ни малейшей попытки проверить систему Свинтона... и на этом фундаменте построить свой полностью электронный телевизор? Ответ может быть только один: проект был негоден».

Грабовский приводит веские доводы в пользу того, что в отдельных частностях конструкция его трубки предусматривала, хотя и без понимания Грабовским физики процесса, и накопление зарядов и перенос изображения. Если бы этого не было, изображение в низкочувствительной трубке Грабовский никогда бы не получил. Только терминов тогда таких в ходу не было, поэтому и остались технические особенности конструкции вне внимания специалистов.

Были и другие, международные, если можно так выразиться, причины отрицательного отношения к электронному телевидению.

До конца двадцатых годов важность таких работ не была оценена в должной мере не только у нас в стране, но и за рубежом. Реальные возможности механического телевидения, достигнутые за счет изумительно простых и дешевых приемных и передающих устройств, заслонили на многие годы перспективы нового направления. Так, не получили поддержки работы Дикмана в Германии (1906 г.), Кемпбелла-Свинтона в Англии (1908–1911 гг.), ранние исследования Зворыкина в США (1924 г.), венгра Тиханьи (1928 г.), канадца Анрота (1929 г.) и др.

«Телефот» был изобретением, намного опередившим свое время. Прибор по сложности и стоимости намного превосходил механический телевизор, а качество изображения было лишь немногим лучше (сто строк, диаметр экрана 12–20 сантиметров). К сожалению, реализация изобретения совпала по времени с ожесточенной борьбой в технических кругах за право существования одного или другого телевидения.

ПОРАЖЕНИЕ

В науке соперничество, борьба за первенство и право считаться руководителем нового направления – дело обычное и гораздо более частое, чем думают непосвященные. Вспомним, не говоря уже о простых смертных, таких корифеев как Ньютон, который постоянно судился и ссорился с не менее великим Гуком. В радиоэлектронике не забылось острое соперничество, разгоревшееся в начале двадцатых годов между двумя группами сотрудников Нижегородской радиолаборатории. Их возглавляли в равной мере талантливые М.А. Бонч-Бруевич и В.П. Вологдин. Победил первый из них. Радиоламповому методу электромагнитных излучений была дана широкая дорога.

Людей объединяют убеждения, разобщают – мнения: коллектив раскололся. Вологдин был вынужден уехать из города. Такая же острая ситуация сложилась и между сторонниками и противниками электронного телевидения к концу двадцатых годов.[15]

В этой борьбе сгорел Б.Л. Розинг, пламя ее опалило и Б.П. Грабовского: гонения на Розинга сказались и на судьбе телефота...

Радиотелефонной технике не везло многие годы. В свое время погибли высокочастотные установки Теслы; во время наводнения в 1924 году в Ленинграде потерялись телевизионные приборы В.А. Гурова; сгорели при пожаре в Берлине телепередатчик и приемники Арденне. Аппаратура Грабовского также была разбита при железнодорожной перевозке. Одновременно потерялись рукописи «Энциклопедии телефота» – многолетний труд Б.П. Грабовского, его любовь и утешение. Какому ученому не знакомы горечь такой утраты, после которой опускаются руки? Не каждому дано такое пережить, найти силы для восстановления утраченного. Грабовский долго болел и, оторванный от научных центров, полностью лишенный поддержки, после 1930 года прекратил всякие работы по телевидению.

Сравнительно быстрый переход общественного мнения от восхищения перед механическим телевидением до полного разочарования наступил в начале тридцатых годов, когда, наконец, ограниченные возможности механического телевидения были поняты, а запреты на исследования в области электронного телевидения сняты. Работы получили достаточный и надежный размах, обеспечивающий сравнительно быстрый успех.

Неудача Б.П. Грабовского была вызвана и рядом субъективных причин. Ко времени работы над «телефотом» Б.П. Грабовский не имел высшего образования. Это тем более поразительно, что Грабовский – радиолюбитель – телевизионщик, построивший своими силами передающий малый телецентр (массовое увлечение ими наступило много позже, спустя два десятилетия), заставил работать свою установку в те годы, когда массовый радиослушатель только овладевал техникой настройки своего детекторного приемника с помощью стальной пружины и кристалла, а ламповые неуклюжие приемники типа БЧ («батарейный, четырехламповый») только-только входили в моду и казались чудом электронно-вакуумной техники.

Диплом о высшем образовании он получил только в 1945 году, закончив физико-математическое отделение Киргизского педагогического института во Фрунзе. Без высшего образования тогда, как и теперь, доступ в академические круги был очень труден. Научные снобы, которые всегда находятся, во все времена отвергали крамольную мысль о возможности решения какой-либо проблемы, над которой бьется наука, человеком без образования. Достаточно вспомнить «неостепененного» К.Э. Циолковского, заложившего основы фундаментальных наук об освоении космоса, которого также много лет не признавала Российская академия, чтобы понять, в каком трудном положении постоянно оказывался Грабовский. Его и в наше время не стесняются называть «изобретателем-самоучкой».

Так, после 1961 года в печати появилось множество публикаций о Б.П. Грабовском и его «телефоте». Печатались книги, в которых, увы, между строк нет-нет да и слышались определенные нотки, за которыми, при внимательном и настороженном слухе, можно было уловить язвительный смысл отдельных слов и выражений...

Оппоненты Б.П. Грабовского охотно объясняли неудачу изобретателя обреченной попыткой решения глобальной задачи в одиночку, забывая, что в любом, самом многочисленном по составу сотрудников институте или в проектном бюро оригинальные и новаторские идеи поначалу всегда рождаются в голове одного человека. Лишь после кристаллизации идеи коллектив способен развить ее до возможно высокого уровня и только тогда проявляется влияние коллективного разума, хорошо организованного, специального и целенаправленного. Некорректность такого подхода легко подтверждается и тем значительным фактом, что великие изобретатели А.С. Попов или Б.Л. Розинг также работали «в одиночку», если не считать одного–двух лаборантов-помощников. Обвинение «в одиночестве» выгодно тем учреждениям и лицам, которые демонстрируют из года в год свою бесплодность. Разве они в состоянии признать, что «одиночка» вдруг сумел сделать больше, чем целый институт?

Несостоятельна критика работ Б.П. Грабовского и в другом отношении. Ее авторы говорят, что созданная им телевизионная аппаратура не могла быть работоспособной из-за малой чувствительности электронной оптики, а трубка не имела тех более поздних усовершенствований, благодаря которым телевидение приблизилось к современному уровню. Если следовать такой логике, то надо отвергнуть имена таких пионеров авиации или космоса как Можайского, Циолковского, Кондратюка и др., поскольку их первоначальные работы по научному и особенно техническому уровню не идут ни в какое сравнение с существующей в наши дни авиационной и космической техникой.

У Б.П. Грабовского был откровенно запальчивый характер, о котором прямо говорят, что он плохой, скандальный, болезненно-подозрительный, а в общении с сильными мира сего – резкий и желчный. Между тем дома, в семейной обстановке, трудно было бы назвать другого человека, более жизнерадостного, общительного и душевного, сердечного и внимательного, остроумного и занимательного рассказчика веселых историй из жизни изобретателей-неудачников.

Знаток человеческой психологии Зигмунд Фрейд говорил, что гений и послушание – две вещи несовместимые. Думается, что в равной степени такое тонкое наблюдение относится и к просто талантливым людям. Более того, послушание чаще всего свидетельствует о приспособленческих чертах характера человека, о его хитрости, коварстве, но не таланте. За трудный характер рано или поздно люди расплачиваются недругами в жизни, отсутствием понимания у тех, кто по должности и службе обязан быть более терпимым, внимательным и снисходительным.