Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга вторая (страница 12)

- Так! – кивнул я.

- Это, – он указал на батарею бутылок, – Николая Георгиевича.

- Правильно! – довольно пробасил тот

- О пельменях говорить нечего, уже знаю вкус Грабовского. А что в закрытом блюде – отгадать не могу.

- А это тоже мое предложение – азиатский плов! – торжествующе воскликнул я. Попробуйте – пальчики оближете. Кстати, у нас в Ташкенте его едят руками.

- Надеюсь, вы не заставите нас придерживаться ваших азиатских обычаев? – шутливо испугался Розинг.

Николай Георгиевич разлил по рюмкам вино.

- За что произнесем тост? – спросил он.

- За самую лучшую в мире женщину – европейку, которую этот человек похитил себе в жены и увозит в Азию! – поднял рюмку Розинг. – Да, да, Грабовский, не улыбайтесь: разве каждый муж не считает свою жену лучшей в мире?

- Чокайся, ходячая формула, своей кружкой с какао, раз не можешь выпить рюмки вина, – подставил мне кружку Пискунов.

- Ну и душистые же у вас пельмени, Грабовский! – сказал Розинг, делая глоток вина.

- Настоящие азиатские! По моему рецепту, – похвалился я. – А вот что вы о плове скажете...

- Я бы не решилась хвалиться, – перебила Лидия. – Я рискнула попробовать и то после – его настойчивых уговоров – думала, весь рот сожгла, столько перца. И представьте, тут же изюм! Жирная баранина, постное масло, морковь, лук, перец – и изюм!

- А вы знаете, что подобные казалось бы несовместимые комбинации дают иногда положительный эффект, – оживился Розинг.

- И не только в кулинарии. К сожалению, у меня сегодня немного времени и, если вы не возражаете, – он кивнул Лидии, – мы поговорим о телефоте. Перед своим отъездом Попов демонстрировал мне опыт с телефотом – прием изображения на звук. Очень интересно. Также, как и опыты с трубками, где имеются две нити накала, а посередине положительная сетка. А подумали ли вы о такой возможности, что фотослой является полупроводником?

- Разве есть такие слои? – спросил я.

- Да, есть, я много работал над ними. Произведем примерный небольшой расчет: мы имеем в телефоте квадратный экран восемьдесят на восемьдесят миллиметров или 6400 квадратных миллиметров. Пусть каждый элемент изображения есть квадрат в 1 миллиметр. Тогда все изображение состоит из 6400 элементов разложения. Пусть вся картина передается в одну секунду. В приемнике поставим инертный фосфоресцирующий слой. Тогда один элемент изображения передается в 1/6400 секунды. Но если мы поставим там полупроводниковый фотослой, проводимость которого увеличивается от времени действия света на него, то теоретически сила фототока увеличится в 6400 раз. Конечно, практически можно ожидать усиления примерно раз в десять[9].

- И то хорошо! – воскликнул я.

- Еще бы! – подтвердил Пискунов. Вашу рюмку, профессор.

- Вы обещали досказать о вашей книге, – напомнил я.

- Видите ли, – замялся Розинг, – я считаю, что всякому явлению в природе должно быть противоявление. Следовательно, безусловно, существует минус-материя, и, видимо, не так уж трудно ее получить. Но надо сказать, что я не совсем уверен в своих выводах. Так, например, расчеты говорят, что помимо электронов и плюс-электронов, сами атомы состоят из разных частичек, причем число их весьма порядочно. Возможно, я ошибаюсь. Ведь этих частиц еще никто не наблюдал.

- Конечно, ошибаетесь, – подтвердил Пискунов, намазывая горчицу на пельмень и опрокидывая в рот рюмку водки. – Вы кушайте больше, ей – Богу лучше будет».

ТАШКЕНТ – РОДИНА ИЗОБРЕТЕНИЯ

В Саратове, где временно поселились Грабовские в 1926–1927 годах, Борис Павлович провел большую агитационно-разъяснительную работу, как говорили в те времена, в пользу электронного телевидения. Он неоднократно выступал с лекциями перед различными аудиториями. Только в Саратове их было более сорока. Тема лекции «Видение по радио» была записана и сохранилась доныне.[10] Интересно ее начало: «Уважаемая публика! Я очень рад, что мои лекции по дальновидению посещает столь большое количество народа. Этот успех объясняется, конечно, не моими блестящими способностями как лектора, а исключительно темой, которая волнует большинство из нас. Мечта видеть на большие расстояния, несмотря на леса, горы и другие естественные препятствия – есть мечта всего человечества».

В лекции подробно рассказывалось о конструкции «телефота», его истории и принципе работы, о синхронизме движения электронного луча в передающей и приемной трубках. Демонстрировались сами трубки. Намечались дальнейшие пути совершенствования телевидения. Судите сами, насколько прозорливо докладчик видел будущее радиоэлектроники: стереоскопическое и цветное телевидение, цветомузыка, аппараты для слепых, военное и горное дело, морские глубины, астрономия.

В заключение лекции шли многочисленные ответы на вопросы. Некоторые из них были застенографированы.

И вот снова Ташкент, дом на улице Навои, 199, знакомство с лаборантом И.Ф. Белянским, командировка последнего в Ленинград к Розингу и на завод «Светлана» с новыми чертежами и проектами трубок. Как всегда, Б.Л. Розинг внимателен и не жалеет сил для помощи ташкентским коллегам. Было это в начале 1928 года. Поддержка ученого сыграла свою роль: завод «Светлана» изготовил четыре передающих и три приемных трубки, более двух десятков радиоламп. По сведениям, полученным мною из музея завода, известна фамилия стеклодува: Муханов. Время изготовления трубок – июль месяц. По настоянию Б.Л. Розинга две из трубок были сданы на хранение в музей связи в Ленинграде.

Наступили дни решающих испытаний. Окраина Ташкента, маленький неказистый домик с балконом. Нижний полуподвальный этаж занят движком, динамо, аккумуляторами, распределительным щитом. Движок немилосердно дымит, но исправно дает энергию. В городе ее не было, а испытания шли на электрическом токе, добываемом своими силами. В одной из комнат верхнего этажа стоит большой черный ящик с трубкой и вогнутым зеркалом, карбидный фонарь с отверстием, закрытым матовым стеклом. Фонарь тоже дымит, пахнет ацетиленом. В соседней комнате на расстоянии 6–7 метров находился приемник.

Л.А. Грабовская, очевидец испытаний, вспоминала: «И вот настал день, когда поставили первые опыты в нашем домике. Было много народа, некоторых я знала, других нет. К сожалению, я бывала далеко не на всех опытах, занятая то работой, то женотделом, которому отдавала все свободное время, «раскрепощая» узбечек. Немало женщин сбросили с лиц сетки из конского волоса, немало мужей слали мне вслед угрозы и брань. К моему счастью этим только и ограничивались – ведь было не начало, а конец двадцатых годов. Присутствовавшие на опыте инженер Визгалин, сейсмолог Попов и корреспондент Эль-Регистан находились в небольшой комнате, где был передатчик, в другой комнате стоял приемник. Больной, очень худой инженер Ташгэстрама Визгалин бегал то в большую, то в маленькую комнаты. Полный, с окладистой бородой Гавриил Васильевич Попов, очень похожий на Льва Толстого, носивший такие же рубашки с поясками из шнурка, наоборот, был совершенно спокоен. Эль-Регистан, одетый как иностранец, в желтых крагах, был сдержан и корректен, чего нельзя было сказать о профессоре Златоврацком, высоком, желчном человеке.

С передатчиком что-то не ладилось. Я подошла к аппарату, у которого возился Визгалин, и сказала, что успела сегодня напечатать много страниц «Энциклопедии телефотии», которую он писал вместе с Грабовским. Нечаянно, жестикулируя, я провела рукой перед передатчиком и услышала, как в большой комнате закричали: «Видим, видим чью-то руку!» Меня попросили еще и еще раз провести перед прибором рукой, расширять и сжимать пальцы (илл. 237). Мне тоже захотелось посмотреть, как это выглядит в приемнике, и я вышла в большую комнату. Перед приемником столпились все, смотрели, как проводили рукой и другие, подносили разные предметы».

По воспоминаниям участников эксперимента Б.П. Грабовский попросил кастрюлю молока, выпил ее залпом и облегченно выдохнул: «Главное – достигнуто! Наша взяла! Теперь – совершенствование конструкции».

Затем последовало решающее испытание аппаратуры в присутствии государственной комиссии. Протокол комиссии скреплен подписями 26 июля 1928 года.

Сам Грабовский с гордостью отмечал, что ему удалось в телевидении по сравнению с Розингом:

1) о передаче изображения по радио Розинг даже не мечтал;

2) Розинг никогда не получал и не писал об этом, в отличие от многих его биографах, движущегося изображения на экране электронно-лучевой трубки;

3) Розингу не удалось использовать электронный луч на передаче, а первый в мире работающий фотослой передающей трубки заявил о себе в трубке Грабовского.

Б.П. Грабовским все перечисленные задачи были решены и в этом – его историческая заслуга.

БЫЛА ЛИ ПОХИЩЕНА ИДЕЯ?

Если какое-либо сочинение начинается со слов «Бернард Шоу как-то сказал...», можно быть абсолютно уверенным, что такой рассказ, или начало его, будут обязательно прочитаны: всем хочется знать, что нового сказал Бернард Шоу. Однажды я прочитал одно из его противоречивых изречений: «Если вы читаете биографию, помните, что правда никогда не годится для опубликования». Несмотря на категоричность такого заявления, неприятно режущего слух, что-то в нем есть такое, с чем трудно не согласиться. Во всяком случае, при просмотре материалов о Б.П. Грабовском многое приходилось с сожалением возвращать в папку либо из-за нежелания обидеть здравствующих его оппонентов, либо из-за возможной ошибки в оценке вклада его былых помощников и соучастников эксперимента, либо просто из преждевременности публикаций. Словом, Б. Шоу, как всегда, мудр, спорить с ним трудно, но и согласиться нельзя, иначе ни одной биографии нельзя верить, их перестанут писать. Наверное, истина лежит где-то посередине. В подобных описаниях надо просто соблюдать бережное отношение как к читателю, так и к человеку, о котором написано. Оценивая интересного человека, важно не рисовать его таким, каким он тебе видится, а больше внимания уделять реальному характеру с учетом обстоятельств того времени, когда он жил. Воспоминания полезны другим не потому, что автор встречался с известным человеком, а потому лишь, что к известным фактам будут добавляться новые, одному автору известные штрихи биографии и характера.