Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга третья (страница 95)

В 1976 году в Черноисточинске отмечалось 250-летие поселка и завода. Мне довелось побывать на этом торжестве (илл. 470). При встречах с дальними родственниками прояснились некоторые подробности генеалогического древа нашей семьи. Фамилия Копылов весьма распространена на Урале и в Сибири. Как-то, перелистывая книгу «История Отечества. Век XVI – XVII» (Москва, 1987), с удивлением прочитал следующие строки. «Копылов Дмитрий – начальник отряда томских казаков из 50 человек, посланного в 1636 году томским воеводой на Лену для «приискания новых землиц» и сбора ясака. На Алдане в 1638 году построил Бутальский острожек выше впадения в него реки Маи. Однако население этого района уже было обложено мангазейскими и енисейскими служивыми людьми, пришедшими сюда раньше. Пришлось искать неосвоенные земли восточнее Алдана».

Один из основателей нашей семьи Назар Копылов (1820 – ?) отличался спокойствием, рассудительностью и необыкновенной физической силой. Мой отец Копылов Ефим Спиридонович рассказывал, что однажды Назар свернул на землю за рога бешеного быка. Лошадь, если она не справлялась с грузом, он выпрягал. Затем брал в руки оглобли, оглядывался вокруг (стыда не оберешься, если люди увидят!) и вытаскивал телегу вместо лошади. В торговых поездках зимой на Ирбитскую ярмарку встречные обозы не имели возможности объезда из-за узости заснеженных дорог. Существовало неписаное правило: съезжает с дороги тот обоз, у которого лошадей и саней меньше. Так вот и повстречались два обоза неподалеку от Ирбита. В одном из них находился Назар. Спор о том, кому съезжать в снег, к согласию не привел. Послышались крики с взаимными угрозами. Начавшуюся было драку с применением топоров Назар остановил по-своему. Он сбросил в сугроб за узду одну из встречных лошадей с санями, затем – другую... Конфликт разрешился сам собой, споры прекратились.

У Назара был сын Ксенофонт (1856–1896). В его семье родился мой дед Спиридон Ксенофонтович (1886–1968). Многочисленная семья его включала 13 детей (илл. 471). Один из них, второй по старшинству – мой отец (1909–1995). Спиридон Ксенофонтович отличался набожностью, неистово хранил кержацкие устои, имел непререкаемый авторитет среди верующих. Было время, когда его пытались уговорить возглавить старообрядческую общину. Старообрядцы, как известно, были беспоповцами («каждый себе священник»), отрицали иерархию церкви, призывая «строить монастырь в душе каждого мирянина», а не воздвигать роскошные храмы. Обладая склонностями и любовью к технике, Спиридон Копылов много лет работал на руднике Левиха мастером компрессорной станции. Станция отличалась образцовой чистотой. Меня, школьника, постоянно тянуло туда к деду. Я любовался кафельным полом, огромными компрессорами с их ровным и ненавязчивым рабочим гулом, миганием стрелок на таинственной комбинации измерительных приборов.

В 1929 году мой отец женился на уроженке Черноисточинска Нине Ивановне Рябининой (1910–1970). В предвоенные годы семья проживала сначала в санатории Руш на реке Тагил возле Нижнего Тагила, а затем в селе Нижние Таволги – родине уральской глиняной игрушки. С 1938 года мы поселились на руднике Левиха. Его живописные, среди гор, окрестности не поддаются описанию (илл. 472). Рудник находится к югу от Черноисточинска в 20 километрах. Здесь электроразведкой в 1927 году были открыты несколько меднорудных месторождений, работали четыре шахты. Помню, работая в летние школьные каникулы в геологоразведочной партии, я с удивлением знакомился с электрофизическим оборудованием геофизиков тех лет в виде полутораметрового диска, обмотанного проволокой. В первой половине 1930-х годов для привлечения на рудник квалифицированных инженеров там велось строительство роскошных, как у современных «новых русских», деревянных коттеджей на два этажа. Быстро выросли благоустроенный поселок, сосновый парк со стадионом и обзорной башней с винтовой лестницей, возвышающейся над вековыми соснами. Районный центр город Калату и его медеплавильный завод соединили с Левихой узкоколейной железной дорогой, часть которой от Калаты до поселка Карпушихи была построена еще в 1916 году. За стройкой нового медного рудника в конце 1920-х годов внимательно следил председатель ВСНХ СССР В.В. Куйбышев, наш земляк. В своем докладе на XVI съезде ВКП(б) в 1930 году он упоминал Калату и Левиху.

К сожалению, годы расцвета рудника, «уральского Клондайка», как назвали его американцы, побывавшие в Левихе, совпали со временем репрессий. Начало строительства Левихи проходило под руководством одного из видных организаторов советской промышленности Пятакова, вскоре репрессированного. В район приехал С.М. Киров. Он отменил многие распоряжения Пятакова, в том числе «расточительные» расходы на инженерные особняки. Прервал стройку железной дороги, кратчайшим путем соединявшей рудник с железнодорожной трассой Уральской горнозаводской дороги. Законсервировал сооружение обогатительной фабрики. «Достижением» поездки стало переименование города Калаты в Кировград ... Вслед за этим последовали репрессии «вредителей» и «врагов народа». Был арестован и сгиб в лагерях управляющий медеплавильного завода А.А. Литвинов, бывший директор Ленинградского завода «Севкабель». Такая же участь постигла начальника треста «Левихастрой» инженера Руздана, обвиненного в пропаганде буржуазного образа жизни, который он наблюдал, будучи в командировке в США. Неизвестны судьбы репрессированных директора Левихинского рудника Пономаренко, участника гражданской войны, и первооткрывателя Левихинского медного месторождения геолога А.В. Ефремова и мн. др.

В Левихе в 1939 году я поступил в первый класс средней школы (илл. 473). Накануне летом того же года всей семьей мы побывали в селении Старая Утка на реке Чусовая в гостях у младшей сестры моей мамы. Впервые в жизни увидел такой крупный город как Свердловск. Обратный путь домой на перекладных проходил через деревню Галашки, Висимо-Уткинск, Висим и Черноисточинск. Хорошо помню, как в Галашках ночью в полной темноте, полагаясь только на чутье лошади оказались на бревенчатой плотине. Лошадь фыркнула и остановилась, не желая двигаться дальше. Отец спустился с телеги и ужаснулся: внизу около ног лошади зиял провал из вымытых бревен, далеко внизу шумел поток воды. Еще шаг – и мы все оказались бы в пропасти.

... Военные годы запомнились многим. Как-то в нашей школе прошел слух, что в райцентре, что в трех десятках километров от Левихи, должна пройти американская кинокартина «Багдадский вор» на цветной кинопленке. Никогда ранее нам не приходилось видеть цветной кинофильм. Уговорили классного руководителя и всем классом поехали в Кировград смотреть красивую киносказку. В конце 1941 года школа получила благодарственную телеграмму, подписанную Сталиным. В ней выражалась признательность за сбор теплых вещей для Красной Армии. Вскоре в школу пришла посылка от Сталина. В ней находился символический подарок: немецкий неуклюжий и огромной величины зрзац-валенок. Среди школьных учителей в годы войны было много эвакуированных из западных районов. Это были эрудированные специалисты, оставившие заметный след в нашем воспитании.

В годы войны напротив нашего дома построили концентрационный лагерь для политзаключенных. Несколько бараков огородили высоченным забором с колючей проволокой. По углам стояли вышки с охранниками. Население собирало для солдат воюющей армии теплую одежду, а охранники имели новехонькие полушубки и были вооружены автоматами ППШ, которых так не хватало на фронте. К 1944 году политзаключенных сменили пленные немцы и румыны. На работу в шахты их водили строем под командой немецких офицеров и с духовым оркестром. Поначалу охранников было очень много. Постепенно их становилось все меньше и меньше, пока они совсем не исчезли. Все отдали на откуп дисциплинированным немецким офицерам, которым разрешили носить полную военную одежду. Между немцами и румынами часто возникали драки. В первые месяцы после Победы румын отпустили домой раньше немцев. Бывшие военнопленные погрузились в товарные вагоны и с красным знаменем (!) отправились на родину.

В 1946 году меня за хорошую учебу поощрили поездкой в летние каникулы в Кунгурскую ледяную пещеру. Помню, как с собой приходилось везти набитые провиантом рюкзаки, поскольку при существовавшей тогда карточной системе питание в дороге и на месте исключалось. Тогда же отменили, наконец, запрет на приобретение частных радиоприемников. В Свердловске отец впервые приобрел приемник «Рекорд-46» (илл. 474) – событие, неординарность которого нынешнему поколению оценить невозможно. В Левихе в 1949 году я окончил школу и стал студентом Свердловского горного института, теперь – горно-геологическая академия в Екатеринбурге. В первые свои студенческие годы каждое лето в каникулы приходилось помогать семье. Работал в Кировградской и Левихинской геологоразведочных партиях и в геологосъемочной партии одного из академических институтов Москвы под руководством известного геолога В.П. Логинова, специалиста по рудам цветных металлов. Его партия работала в Левихе и в ее окрестностях. Логинов привлек меня, фотолюбителя, к съемкам обнажений горных пород. В памяти остались фотографии вулканических бомб. Когда на молодом, в геологическом понятии, Уральском хребте еще существовала вулканическая деятельность, такие бомбы из твердых фрагментов извержения погружались в текущую лаву и «замерзали» в ней. На снимках обнажений округлые бомбы четко выделялись на фоне другой по цвету горной породы. Уникальные фотографии были опубликованы Логиновым в начале 1950-х годов в одном из академических журналов геологической серии со ссылкой на мои снимки. Это была моя первая научная публикация.