Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга третья (страница 66)
Взаимовыгодный бартер состоялся. Я получил от Г.З. Бакировой перечень документов о Зенкове, которыми располагают наши соседи по государственной границе, и некоторые экземпляры этого списка: фотографии, значительную часть которых я здесь привожу, снимки могилы и дополнительные сведения о Зенкове, более полно освещающие судьбу нашего талантливого земляка. Благодаря новым материалам оказались снятыми многие вопросы, занимавшие мой ум многие годы. Начать, пожалуй, следует с фотопортрета А.П. Зенкова, наконец-то мною заполученного. На снимке предстал видный тридцатилетний мужчина в парадной военной форме и в пенсне, с задумчивым и отвлеченным взглядом человека, занятого своими мыслями (илл. 336). Снимок сделан в 1893 году по окончании Николаевской инженерной академии в Санкт-Петербурге.
В период с 1900 по 1917 годы А.П. Зенков занимал должность начальника строительного объединения Семиреченской областной инженерной дистанции. В 1913 году участвовал в сооружении павильонов сельскохозяйственной и промышленной выставки в городе Верном, посвященной 300-летию дома Романовых. В восточной части города отвели обширную площадку под будущий парк и возвели на ней 43 павильона. Выставка и деревянные павильоны А.П.
Зенкова имели шумный успех. Некоторые из павильонов до сих пор сохранились в парке, в послевоенные 1940-е годы названном «Имени 28 панфиловцев» (илл. 337). В первое десятилетие после революции (1917–1927) архитектор принимал активное участие в реконструкции Алма-Аты, проектировал (илл. 338) и строил ангар для самолетов типа «Юнкере» на первом аэродроме города ( илл. 339, стр. 182). Готовил национальные строительные и архитектурные кадры.
В период с 1925 по 1927 годы А.П. Зенков по просьбе правительства соседней республики работает в Киргизии, в ее столице городе Фрунзе (до 1926 года – Пишпек). Он составляет первый генеральный план застройки города, проектирует несколько производственных и административных сооружений. Среди них здание Совнаркома и Исторического музея, Государственного банка и Академии наук. С 1927 года архитектор снова в Алма-Ате – губернский инженер, а затем начальник Управления строительного контроля при Совнаркоме Казахской ССР.
В тревожные 1930-е годы А.П. Зенков испытал на себе все ужасы допросов, разбирательств и подозрительности со стороны «органов». Принадлежность А.П. Зенкова в царские времена к дворянскому сословию и к высоким воинским чинам подтолкнула некоторых местных высокоидейных партийных деятелей проявить революционную бдительность. А.П. Зенкова подвергли унизительной проверке на благонадежность. После запугивания и психологической обработки Зенков был вынужден отречься от своего детища – Собора. Знаменитый архитектор в советские годы до конца своей жизни нигде и никогда не указывал свое авторство по отношению к шедевру церковной архитектуры – самому высокому в мире зданию из дерева. Более изощренного способа глумления над талантом творческого человека трудно было придумать. От репрессий его спасли бывшие заслуги перед городом и миролюбивый нрав. В этом отношении судьба А.П. Зенкова удивительным образом напоминает судьбу тюменского архитектора К.П. Чакина. И в том, и другом случаях талант архитекторов не только не был востребован советскими властями, но они сделали все от них зависящее, чтобы унизить человека и заглушить малейшее проявление яркого дарования. Разница состояла лишь в том, что личный особняк у Чакина отобрали, а у Зенкова сохранили.
Частная жизнь Андрея Павловича известна не столь глубоко, как его инженерная. Имея звание полковника, постоянно носил военную форму, гордился своей принадлежностью к дворянскому сословию. В городе А.П. Зенков выстроил для себя уютный особняк, в котором прожил почти полвека. В начале первой мировой войны Зенков вместе с другими военными строителями отправляется на фронт в резерв Киевского военного округа. Переворот 1917 года принял сочувственно и даже некоторое время служил в Красной Армии. По возвращении в Верный возрождает разрушенное гражданской войной городское хозяйство. В свободное от строительных и архитектурных хлопот время увлекается рыбной ловлей и охотой на фазанов. Под старость Зенков совершил одну из частых ошибок мужчин, пользовавшихся когда-то необыкновенным успехом у женщин в юности: женился на 20-летней молодке Золотаревой (илл. 340). Брак не сделал Андрея Павловича счастливым. Более того, он стал роковым. В одной из размолвок молодая и любвеобильная на стороне особа довела 73-летнего супруга до инсульта, от которого он не оправился. А.П. Зенков похоронен в Алма-Ате. В кратком некрологе, опубликованном в местной газете, говорилось: «Талантливый, усидчивый специалист, ночами просиживающий над чертежами, он никогда не был замкнутым, оторванным от жизни человеком». И это все? На его более чем скромной могиле сравнительно недавно установили памятную плиту, захоронение навещают дальние родственники и музейные работники (илл. 341).
Отец и сын Зенковы ... Не случись в Верном сверхразрушительного землетрясения 1887 года, мы бы до сих пор восхищались творениями не только Зенкова-младшего, но и его столь же плодовитого отца. Увы! Свидетельств архитектурных находок последнего безжалостная природа нам не оставила. Будем довольствоваться хотя бы тем, что Зенков-старший оказал решающее влияние на своего сына в выборе его специальности и направления архитектурного творчества.
В 1988 году в Алма-Ате в торжественной обстановке отмечалось 125-летие со дня рождения А.П.Зенкова. Его имя упоминается в БСЭ, в книгах об истории Верного – Алма-Аты, в справочниках о музеях бывшего СССР. Теперь мы знаем его, выдающегося нашего земляка, и в Тюмени, на его родине. Читателю, мне думается, будут интересны сведения о некоторых публикациях, посвященных А.П.Зенкову.
ТОБОЛЬЧАНИН – ГОРДОСТЬ ТАШКЕНТА
Сравнительно недавно Музей истории науки и техники Зауралья при нефтегазовом университете посетила представительная делегация руководителей муниципальных образований Тюменского района. Когда экскурсия закончилась, я, как обычно, попросил высказать свое мнение о содержании экспозиций, а также выразил готовность ответить на вопросы гостей. Частенько эти вопросы ждешь не только с любопытством, но и с опаской, так как они могут содержать и подвох, и неожиданный поворот событий в ином направлении, чем только что завершившийся мой, экскурсовода, рассказ. Так случилось и на сей раз. Одна из присутствующих гостей из татарского села в окрестностях Тюмени с нескрываемой обидой, в интонациях которой проскользнули элементы раздражения, спросила меня: «А почему у вас в музее отсутствуют материалы о людях науки и техники татарского народа, в первую очередь тюменцев и тоболяков?».
Пришлось задуматься: в самом деле, почему? К тому времени в моем архиве скопилось несколько небольших заметок-вырезок из местной периодической печати о ташкентском архитекторе М.С. Булатове, уроженце Тобольска. Вот некоторые из них: Я. Занкиев. Зодчий Булатов. // Тюменск. правда, 18 сент.1987; В.Сотников. Главный архитектор Ташкента – уроженец Тобольска. // Тюменск. известия, 19 сент. 1998; В.Старнак. Ему исполнилось 93, и он передает привет землякам. // Труд-7 в Зап. Сибири, 24 февр. 2000; В. Иксанов. Великий зодчий. // Тюменск. правда, 1 нояб. 2001. Авторы статей довольно скупо освещали жизнь и деятельность зодчего. А не попытаться ли мне, подумалось, в ответ на справедливую критику расширить свои представления об этом человеке и соорудить в музее соответствующий стенд? Сказано – сделано. Начался интенсивный поиск материалов, объем которых вскоре составил солидную папку. Неоценимую помощь оказала мне книга о М.С. Булатове «Жить, чтобы созидать», изданная в Ташкенте в 1978 году Т. Кадыровой и В. Стриньковским.
Митхат (Митхат-абы) Сагатдинович Булатов (илл. 342) впервые побывал в Ташкенте вскоре после окончания в 1934 году с отличием Ленинградского института инженеров коммунального строительства. Молодой архитектор, имеющий преимущественное право выбора места работы, оказался в Москве в проектном институте Наркомата легкой промышленности.
Первое производственное задание было связано с проектированием жилого массива шелкомотального комбината в Бухаре.
Несколько раз по делам службы Булатов посещал, кроме Бухары, Ташкент, Самарканд, Хиву. Самобытность и своеобразие, изящество, изумительная красота древней восточной архитектуры на всю жизнь запала ему в сердце. То ли зов предков, а может генетическая предрасположенность сыграли свою роль, но когда в 1937 году ему предложили переехать на работу в столицу Узбекистана, он долго не раздумывал.