Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга третья (страница 61)
В Тюменском областном архиве хранятся интересные документы, относящиеся к 1892–1896 годам (Ф. 353. ОпЛ.Д. 227). Судя по их содержанию, еще один из екатеринбургских Ятесов по имени Василий (Фридрих) Егорович еще в 1892 году, на десятилетие раньше своих братьев, пробился на хлебный тюменский рынок. Он арендовал у крестьян деревни Парфеново возле Московского тракта недалеко от полотна железной дороги участок земли. На нем он соорудил сначала ветряную раструсную мукомольную мельницу «в три постава», а затем в 1897 году добился разрешения у тобольского губернского механика П.С. Голышева на сооружение паровой машины с котловым хозяйством. Удивляет демократичность принятия решения. Голышев отказался от какого-либо ответа заявителю, пока не получит согласия схода мужского населения деревни. Мужики в составе 41 человека собрались, составили протокол за подписью сельского старосты и дали согласие на аренду земли сроком на тридцать (!) лет. Главное условие, поставленное ими, состояло в том, чтобы помол зерна для жителей деревни выполнялся в первую очередь. В.Е. Ятес, о котором мне почти ничего не известно, построил целый городок. В его состав входили контора, жилой дом владельца мельницы, паровая и ветряная мельницы, котельная, навесы и сараи для зерна, мучной амбар, конюшни, коровник и птичник. Производственную площадку щедро озеленили.
Вольтер Иванович Ятес владел фабрикой в Заводоуспенке до января 1918 года. Совет народного хозяйства Тюменского уезда не только национализировал фабрику, но и конфисковал все личное хозяйство и утварь управляющего. Официальное обращение В.И. Ятеса с просьбой оставить за ним личных лошадей, коров и дорожную повозку осталось без внимания. Пользуясь гражданской неприкосновенностью как подданные другого государства вся семья Ятесов возвратились на родину в Англию. Джон Ятес, один из основателей писчебумажной фабрики в Курьях, поселился в предместье Лондона. Все пришлось начинать с нуля. Он открыл ресторанчик, а когда понемногу окреп, то приобрел свой дом (илл. 309). На фотографии рядом с Д. Ятесом стоит его сын, а справа – племянница, родная тетка профессора из Екатеринбурга А.В. Зырянова. В годы второй мировой войны младший сын Д. Ятеса, тоже Джон, был летчиком королевского военно-воздушного флота и погиб в бою в июне 1941 года.
ГЛАВА 3 ВЫДАЮЩИЕСЯ АРХИТЕКТОРЫ НАШЕГО КРАЯ
«Архитектура – это не профессия,
а определенное состояние духа».
«Но в памяти такая скрыта мощь,
Что возвращает образы и множит.
Шумит, не умолкая, память-дождь
И память-снег летит и пасть не может».
«Благодарная память – это тоже часть культуры».
Как мало мы знаем о судьбах архитекторов тюменских городов! Если в памяти живущего поколения еще звучат имена зодчих второй половины ушедшего века, то ближе к его началу, не говоря уже о более ранних временах XVIII – XIX столетий сведения о них, увы! малодоступны даже узким специалистам по истории архитектуры. Вспомните, казалось бы, не столь отдаленную от нас деятельную работу в Тюмени в начале XX века архитектора К.П. Чакина (1875–1958). До последнего времени его имя оставалось почти забытым, а место его захоронения на Текутьевском кладбище остается в запустении. Что говорить тогда о других именах, в особенности о тех, кто родился в Тюмени или Тобольске, но работал в других краях России, прославил русский стиль архитектуры или оставил незабываемый след в зодчестве многих отечественных городов, включая столицу – Санкт-Петербург?
Напоминает ли о чем-то большинству читателей имя Алексея Филипповича Кокоринова (1726–1772)? Будущий корифей архитектуры родился в Тобольске, учился в Москве, восстанавливал стены Кремля, общепризнанно считается зачинателем русского классицизма в отечественной архитектуре, возглавлял Академию художеств. Если такие люди мало известны, то что говорить о провинциальных тюменских зодчих последней трети XIX века. В те времена должности архитекторов с 1871 года занимали И.К. Ламберт и Д.И. Лагин, П.И. Долгов (1890), А.А. Юшанский (1891–1893). Последний, судя по некоторым косвенным, но вполне надежным данным, стал автором проекта здания первой в Тюмени электростанции, принадлежавшей И.И. Игнатову (1893). Кирпичный особняк, в основе своей сохранившийся до сих пор, глазницами пустых окон с укором глядит на нас, равнодушных к своей истории потомков. Еще меньше сохранилось сведений об архитекторах других населенных пунктов нашего края. Так, многие здания в Ишиме и Тобольске появились благодаря трудам сибирского зодчего и доктора архитектуры А.Д. Крячкова (1876–1950). А знаете ли вы доктора архитектуры М.С. Булатова, уроженца Тобольска, всю свою творческую жизнь посвятившего созданию современного облика Ташкента?
Меня всегда поражала способность композиторов музыкальных произведений создавать или, выражаясь инженерным языком, конструировать и строить мелодию, опираясь всего лишь на 7 кирпичиков-нот. В отличие от простых смертных их мозг устроен или развит как-то совсем иначе, чем у большинства людей, лишенных музыкального дарования. Точно так же я с восхищением и с белой завистью смотрю на талант архитектора, у которого возможности еще меньше, чем у композитора, поскольку «кирпичиков» для строительных комбинаций у него всего пять: шар, цилиндр, конус, куб и параллелепипед. Тем не менее, их вариации и комбинации в творчестве зодчих дают бесконечное множество архитектурных решений. В этом отношении особенно показателен многовековой опыт сооружения православных церквей. Где бы вы ни были, встречая златоглавую красавицу, копию или повтор такого же церковного сооружения в другом месте никогда не встретите. Как не встретите и одинаковую музыкальную мелодию, исключая, разве что, явный плагиат.
В очередной главе читатель познакомится с композиторами архитектуры, талантами которых в разное время мне пришлось восторгаться. При обстоятельствах, мало схожих для каждого отдельного имени, их жизненная и творческая судьба так или иначе была не только связана с нашим краем, но и определила архитектурную судьбу таких городов, как Санкт-Петербург, Алма-Ата и Ташкент.
КТО ПОСТРОИЛ ЗДАНИЕ АКАДЕМИИ ХУДОЖЕСТВ В САНКТ-ПЕТЕРБУРГЕ?
Раннее мартовское утро 1992 года, метро Савеловского вокзала. Я спешу на ближайшую остановку трамвая. Не знаю, как сейчас, но уже тогда трамваи в Москве считались редкостью и остались только на окраинах. Один из них, ветеран популярного когда-то вида общественного транспорта, помчал меня, звеня и тарахтя, в Петровское-Разумовское, в Тимирязевскую сельскохозяйственную академию. Здесь на кафедрах, в архиве академии и в замечательном здании библиотеки мне предстояло собрать материал о профессоре академии П.А. Мартэне, бывшем тюменце и директоре сельскохозяйственного техникума в 20-е годы минувшего столетия. Хотелось также посмотреть на Петровское-Разумовское глазами тоболяка
Н.Л. Скалозубова, выпускника академии 1885 года. Многократно на протяжении десятилетий посещая Москву, я в общении с коренными москвичами привык к их заносчивости, равнодушию и пренебрежению по отношению к приезжим. Каково же было мое удивление, когда здесь, на бывшей окраине Москвы, мне встретились по-настоящему доброжелательные и отзывчивые работники, оказавшие сибиряку искреннее внимание и помощь. В результате удалось обзавестись богатым биографическим материалом о Мартэне. Он тогда же был опубликован в периодической печати Тюмени, а спустя несколько лет – в одном из разделов первой книги «Окрика ...».
Более того, просматривая в библиотеке подшивку многотиражки «Тимирязевец» за последнее десятилетие я наткнулся на новое для меня имя сибирского геолога, выпускника Тимирязевки Р.С. Ильина. О нем мне уже довелось рассказать на предыдущих страницах книги. Словом, результаты поездки в сельскохозяйственный городок Тимирязевской академии оказались необычайно плодотворными. Следует добавить, что в минуты, когда перелистывание бумаг и длительное сидение за библиотечным столом становились невыносимыми от головной боли и усталости, я уходил в соседний почти безлюдный парк, бродил по аллеям, присаживался на скамейки, наслаждаясь запахом талого снега. На обратном пути с интересом разглядывал старейшие строения академии – посланцы давно ушедшего XVIII века. Кто бы мог подумать, что я хожу мимо выдающихся творений моего земляка, уроженца Тобольска, Александра Филипповича Кокоринова (1726–1772, илл. 310)? Когда же пришло время собирать по крупицам сведения о нем, сожалел, что, не зная истории Петровского-Разумовского, рассматривал неведомые мне архитектурные шедевры Кокоринова если не равнодушно, то с недостаточным вниманием. Велика цена незнания!
Нечто подобное испытал еще раньше, лет 30 или 40 тому назад. При частых посещениях Ленинграда (после смены «фамилии» города побывать в нем не довелось) много раз прогуливался по Университетской набережной Невы до Горного института мимо внушительного здания Академии художеств. На фоне многочисленных архитектурных достопримечательностей второй столицы трудно было выделить это замечательное творение русских зодчих. При всем желании собственных эмоций на все встреченные шедевры мира явно не хватит. Вспомните, читатель, надолго ли вам удавалось сохранить терпение, когда вы проходили по залам Третьяковки? Впереди по маршруту, и это вы знаете, много великих художников, но голова уже гудит, интерес к раритетам теряется, начинаешь думать не столько о встрече с прекрасным, сколько о том, как быстрее добраться к выходу на улицу. Так и мне в сутолоке дел, в перманентной спешке все было недосуг остановиться, а еще лучше – побывать внутри редкостного по архитектуре здания. Если бы знать, что и этот шедевр связан с именем твоего земляка из XVIII столетия Кокоринова!