Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга первая (страница 54)
Когда мне изредка доводится побывать в Голышманово, я непременно посещаю железнодорожную станцию. Там с начала ушедшего века высится 25-метровая водонапорная башня одна из самых красивых в нашем крае (илл. 99). Внутри ее смонтирована изящная винтовая лестница, столь редкая для современных сооружений, а снаружи установлена мемориальная доска с эмблемой путейщиков (перекрещенные топор и якорь) и годы строительства: 1911–1913. Глядя на это чудо прошлых времен, не перестаешь удивляться тому, как удавалось архитекторам скупыми приемами, с помощью простого кирпича лепить выразительнейший облик башни сугубо утилитарного назначения? А ведь кроме башен столь же выразительны, если не более, и другие старинные строения: вокзалы, депо, жилые корпуса, склады. Достаточно, к примеру, привести здесь фотографию депо Тюменского вокзала (илл. 100).
Не менее интересна башня в Ишиме, схожая с описанной в Голышманово, но не повторяющая ее, и в Ялуторовске – копия голышмановской, но без памятной доски. Еще более необычна спаренная водонапорная башня на станции Вагай (илл. 101). По всей вероятности, в какое-то время объем водяного резервуара первоначальной башни стал недостаточен для своевременной заправки водой паровозных тендеров. Тогда и родилась идея постройки дополнительной башни. В итоге на железной дороге появился редкий шедевр-курьез.
К гидротехническим сооружениям специального назначения относятся водоналивные колонки, с помощью которых наполнялись водою паровозы. Они выполнялись из чугуна и нередко представляли собой изделия с несомненной исторической ценностью благодаря сложным узорам художественного литья.
Хотя наш край не относится к Уралу, где почти в каждом старинном заводском селении имеется плотина и пруд, наши предки не пренебрегали возможностью использования энергии запруженного водного потока, и там, где имелась малейшая возможность, строили плотины и пруды при них. Часто пруды создавались в чисто декоративных целях. Примером последних могут служить пруды в Доме отдыха им. Оловянникова или на Бабарынке. Еще в 60-х годах XX века в Доме отдыха им. Оловянникова на берегу пруда стоял деревянный чудо-дворец на территории бывшей загородной заимки Колокольниковых (илл. 102, 103).
Пруды производственного назначения в нашем крае встречаются повсеместно. Большинство из них существует поныне. Среди них пруд в Заводопетровске с плотиной из вековых лиственниц, прочность которых, пролежавших в воде не одно столетие, не уступает бетону. Изумительные по красоте пруды на Черной Речке (илл. 104), в Падуне, Заводоуспенке, в Левашах, Юргинском, Каменке и в других местах не только неизменно привлекают внимание отдыхающих и туристов, но и служат надежными источниками и хранилищами воды для бытовых и производственных нужд.
Д.Н. МАМИН-СИБИРЯК В ЗАВОДОУСПЕНКЕ
Пройдет совсем немного времени и общественность Урала и Зауралья будет отмечать 150-летие со дня рождения талантливого уральского и русского писателя Дмитрия Наркисовича Мамина-Сибиряка (1852–1912 гг.).
Для меня, почитателя таланта певца уральской природы с детских лет, этот юбилей, в отличие от многих, имеет одну примечательную особенность. Мы с Д.Н. Маминым-Сибиряком земляки, родились на Среднем Урале на границе Европы и Азии в бывшей вотчине заводчиков Демидовых: Висимо-Шайтанский, Черноисточинский и Висимо-Уткинский заводы. Вот почему, когда держишь в руках книги писателя с описанием до боли знакомой мне природы этого края «Уральской Швейцарии», то не только восхищаешься образным языком его произведений, но и испытываешь другие, более глубокие чувства. В памяти всплывают виды пологих гор, скал, лесов, прудов, ручьев и речек, исхоженных Дмитрием Наркисовичем, как и многое в тех же местах, вдоль и поперек: «Милые зеленые горы!... Когда мне делается грустно, я уношусь мыслью в родные зеленые горы, мне начинает казаться, что и небо там выше и ясней, и люди там такие добрые, и сам я делаюсь лучше».
Обычно считается, что Д.Н. Мамин-Сибиряк – певец Урала, и его творчество не выходит за пределы этого края. Каково же было мое удивление, когда еще в середине 60-х годов, приехав в Тюмень, обнаружил, что писатель неоднократно бывал в Зауралье, знал Сибирь, объездил ее многие места, в том числе – окрестности Тюмени, печатался в местной периодической печати.
И не странно ли, что певец Урала избрал свой псевдоним не с уральским, но с сибирским звучанием?
Много лет назад в Екатеринбурге, тогда еще Свердловске, в Литературном музее им. Д.Н. Мамина-Сибиряка мне довелось побеседовать с одним из посетителей – почитателем таланта писателя. Услышав, что я из Тюмени, он удивил меня неожиданным вопросом:
– Как выдумаете, почему Дмитрий Наркисович – уроженец и признанный певец Урала, избрал для себя псевдоним «Сибиряк»?
Мой неподготовленный, в общих словах, ответ-предположение был прерван нетерпеливым восклицанием, характерным для человека, который уже размышлял над поставленным вопросом и почти знает ответ:
– О нет, все гораздо проще! У Мамина-Сибиряка был большой друг-художник Денисов-Уральский. Не мог же писатель повторить псевдоним, принятый его земляком.
Не располагая тогда основательными возражениями, пришлось согласиться с этой версией, несмотря на родившиеся там же сомнения, которые проще всего можно было бы свести к неуверенному «тут что-то не то». Человеку, как известно, свойственно желание избавить себя от нахлынувших сомнений. Удалось выяснить, что первая печатная работа Д.Н. Мамина (еще только Мамина!) под псевдонимом Д. Сибиряк появилась в 1882 году, когда писателю исполнилось тридцать лет. С другой стороны, первые работы художника А. К. Денисова, подписанные двойной фамилией, известны не ранее 1900 года. Увы, версия моего знакомого распалась, но интерес к поиску сибирских фактов биографии Д.Н. Мамина-Сибиряка – наименее известных из литературы, долго держал меня в деятельном напряжении.
Наибольший интерес вызвала поездка Д.Н. Мамина-Сибиряка в Заводоуспенку «близ Тюмени» (выражение самого писателя) в августе 1888 года.
В конце прошлого столетия поселение Заводоуспенское входило в состав Тюменского уезда Тобольской губернии. Селение располагалось в 50 верстах от уездного центра. С восемнадцатого века село было знаменито винокуренной, а с 1888 года – бумажной фабриками. Сменявшиеся друг за другом владельцы и управляющие поддерживали тесные деловые отношения с Тюменью – близлежащим речным портом, имели на пристани р. Туры свои складские хозяйства, держали в порядке единственную дорогу. Она связывала Заводоуспенку с Тюменью через деревню Мальцево. Дорога эта сохранилась и поныне, но как и в прошлом столетии всякого, кто едет в Заводоуспенку не в зимнее время, волнует погода и зависящая от нее вероятность проезда: сибирская земля, перемятая колесами, под дождем превращается в месиво... Впрочем, дело не только в земле и дождях. Выгодная близость к уездному, а позднее, в советское время, к областному центру в последующие годы сменилась положением, когда Заводоуспенка оказалась на далекой восточной окраине соседней с Тюменью области. А судьбы окраин и дорог к ним общеизвестны.
Так или иначе, мы и сегодня можем представить себе, как почти сто лет тому назад Д.Н. Мамин-Сибиряк пробирался с извозчиком в заброшенный, окруженный тайгой поселок. К этому времени росла популярность писателя, он был бодр, деятелен, много ездил по уральским заводам. Минуло шесть лет, как Д.Н. Мамин избрал себе сибирский псевдоним и, как бы оправдывая его, торопился узнать людей, природу и историю зауральского края. В 1881 году писатель опубликовал свою работу «Покорение Сибири», первую по зауральской тематике, и, надо полагать, именно тогда его осенила мысль о псевдониме «Сибиряк».
Вот и сейчас после поездки в минералогическую Мекку Урала Мурзинку, возле Алапаевска, и в Курьи, близ Богдановича, Обуховку и Камышлов он едет в пределы Тобольской губернии в Заводоуспенку – наиболее удаленное на востоке от Урала поселение, когда-либо посещенное Д.Н. Маминым-Сибиряком. На окраине Мальцево разросся сосновый бор. Он протянулся почти к самой долине реки Пышмы. Позади осталась река, знакомая путнику еще по Екатеринбургу, водяная мельница возле моста, остатки которой можно видеть и сегодня, небольшие, в несколько дворов татарские деревеньки, избушки охотников и лесников. За Пышмой потянулся дремучий сосновый лес, теснимый елью тем больше, чем ближе Заводоуспенка. Возле села сосны вырублены, а вырубки и пустыри заполняются елью – акселератом в хвойной семье. Знакомая для Дмитрия Наркисовича картина: на уральских заводах он видел то же самое. Да и сам Успенский завод больше походил на уральские поселения. Такая же земляная плотина, загородившая слияние трех рек Айбы, Катырлы и Никитки, заводской пруд рядом с плотиной, сам завод с трубой и дымным шлейфом, Успенской церковью, давшей название поселку. Все как на родном Урале. Вот разве что вода в пруду несколько иная, удивительно чистая и мягкая. Неслучайно именно здесь на использовании необыкновенных вод местных речушек возник первый в Сибири завод по производству отменной бумаги. Завод пущен за несколько месяцев до приезда Д.Н. Мамина-Сибиряка тарским купцом и промышленником А.И. Щербаковым. К нему-то и ехал уральский писатель. Они были знакомы еще по Екатеринбургу: Дмитрий Наркисович давал частные уроки детям Щербакова.