Виктор Копылов – Окрик памяти. Книга первая (страница 19)

Как-то еще в молодости будущий профессор занимался с мальчиком, не проявлявшим особенного интереса к арифметике, и предложил ему задачу: на дворе бегают куры и кролики, всего 100 ноги 36 голов. Спрашивается, сколько во дворе кур и сколько кроликов? С целью растолковать ученику способ решения задачки, учитель предложил:

– Давай мысленно отрубим у каждого кролика по две лапки. Тогда каждый из них будет иметь по две ноги, а так как голов всего 36, то ног – 72. Сколько лапок мы отрубили?

– 28, так как 100 минус 72 равно этой величине.

– Значит, у скольких кроликов мы отрубили эти лапки?

– 28 делим на 2 получаем 14.

– Сколько же было кур?

– 36 минус 14 будет 22...

И тут, к полной растерянности учителя, мальчик расплакался.

– Что случилось?

– Жалко кроликов, это очень плохое решение!

– Ну, хорошо, давай не будем отрубать лапки у кроликов, а привяжем каждой курице по две палочки, вообразив, что у них будут дополнительные ноги. Сколько тогда будет ног?

– 36 умножим на 4 будет 144.

– Правильно, сколько палочек мы привязали курам?

– От 144 отнять 100 получится 44.

– Стало быть, скольким же курам мы их привязали?

– 44 делим на 2 и получаем 22.

– Итак, сколько было кроликов?

– Из 36 вычитаем 22 получаем 14 кроликов. Вот это хорошее решение!

Владимир Модестович родился в Пскове в многодетной семье учителя. Будучи учеником старших классов гимназии, он вместе со своим отцом за участие в собраниях одной из революционных организаций в 1909 году был сослан сначала в Березов, затем в Туринск, а год спустя (илл. 32) – в Тобольск. В Березове он работал на сплаве леса, занимался самообразованием, самостоятельно изучил не только программу старших классов гимназии, но и университетский курс по математическому отделению. В Туринске он совершенствовал свои знания по английскому языку и стенографии. Его перевод с английского книги К. Найта «Пробуждение Турции» оказался настолько удачным, что в 1914 году он был издан в Петербурге. В Тобольске Владимир заканчивает мужскую гимназию, посвятив Сибири в общей сложности около четырех лет. Осенью 1912 года Брадис становится студентом Петербургского университета и заканчивает его на год раньше положенного срока. После сдачи государственных экзаменов ему предложили работу в университете на кафедре чистой математики. С тех пор В.М. Брадис всю свою жизнь связал с преподавательской деятельностью в школах и педагогических институтах.

Книги профессора переведены на многие языки мира: немецкий, английский, японский, болгарский и др. Известные в школьной и инженерной среде правила Брадиса по приближенному и ускоренному вычислению применяются в течение более чем трех четвертей века. Знаменитые «Четырехзначные математические таблицы для средней школы», с которых мы начали рассказ и 75-летний юбилей которых отмечался в 1996 году, стали вечным памятником замечательному русскому ученому-сибиряку. Имя В.М. Брадиса можно встретить в БСЭ, в Педагогическом словаре и в Педагогической энциклопедии.

О ЧЕМ НЕ ЗНАЛ ПРОФЕССОР КАПИЦА, ИЛИ СВИДАНИЕ С ТЕРМЕНВОКСОМ

События, которым посвящается очередной раздел главы, навеяны впечатлениями от недавно просмотренной телевизионной передачи «Очевидное – невероятное», которую, как всегда, провел давний ведущий этой передачи профессор С.П. Капица, сын лауреата Нобелевской премии академика П.Л. Капицы. Речь в передаче шла о замечательном русском изобретателе и ученом-физике Л.С.Термене (1896–1993 гг.), скончавшемся в начале девяностых годов почти в столетнем возрасте.

О Термене я не только много слышал, но и как радиолюбитель с полувековым стажем давно собирал о нем доступный мне материал. С годами накопилась солидная подборка сведений. Нет необходимости пояснять, что телевизионную передачу, объявленную в недельной программе, я ожидал более чем с нетерпением, надеясь увидеть и услышать нечто мне малоизвестное. А начало моего интереса к судьбе ученого можно отнести еще к первым месяцам после окончания войны. Летом 1945 года на рынке уральского рудника, где мои родители проживали в 30–40-е годы, в продаже появились многочисленные радиоприемники довоенного производства, в годы войны конфискованные властями. Вместе с ними продавались отдельные радиодетали и радиожурналы, включая и трофейные немецкие приемники. Неслучайно первые послевоенные годы считаются «золотым веком» радиолюбительства: такого изобилия дешевых радиотоваров в магазинах и на рынках не увидишь и в наше время.

Среди журналов, купленных на сэкономленные монеты, выданные матерью на школьные завтраки, оказался популярный «Радиолюбитель» за 20-е годы. В одном из них за 1927 год и встретилась мне обширная статья, рассказывающая о первых в нашей стране удачных телевизионных опытах Л. Термена, основанных на принципах механической (зеркальной) развертки изображения и с экраном площадью в квадратный метр (илл. 33). Мне тогда и в голову не могло прийти, что в дни, когда я знакомился с выдающимся достижением ученого и которому в свое время рукоплескал цивилизованный мир, сам изобретатель отсиживал свой срок сначала на Колыме, а затем в пресловутых «шарагах»... В конце 20-х годов даже в провинциальной Тюмени знали о Термене. Просматривая как-то подшивку городской газеты «Красное знамя» за 1928 год, в одном из августовских номеров мне удалось обнаружить небольшую заметку: «Увидим и услышим за тысячи верст». В ней рассказывалось об удачном завершении Терменом своих телевизионных опытов.

Наибольшую известность Термену в начале 20-х годов принес изобретенный им простой электронный музыкальный аппарат, названный «терменвоксом» (в дословном переводе – «голос Термена»), В одном из научно-исследовательских институтов в Ленинграде, где работал физик, взволнованные и возбужденные открытием сотрудники шутили: «Термен играет Глюка на вольтметре», а серьезные газеты вполне в духе того времени писали, что «изобретение Термена – это музыкальный трактор, идущий на смену сохе». Характерной особенностью прибора было отсутствие привычных элементов управления типа клавишей, кнопок или струн. Звуки любых тембров и октав, а последних было 60 в отличие от 6 у рояля, извлекались простыми манипуляциями пальцев и руки вблизи антенны и ящика с электронной начинкой. Для тех лет это выглядело настолько необычно, что на концерты Термена, имевшего кроме технического еще и музыкальное образование, стекалась самая разнообразная публика. Авторитетный изобретатель с концертами электронной музыки объездил всю страну, многие европейские страны и почти десятилетие провел в США, не только прославляя отечественную музыку, науку и технику, но и зарабатывая для России валюту в особо крупных размерах. По размерам доходов он входил в первую тридцатку богатых предпринимателей Америки: на его счету находилось свыше трех миллионов долларов. В Нью-Йорке на 54-й Восточной улице Л.С. Термен имел многоэтажный особняк, который, по слухам, до сих пор ему принадлежит.

Необыкновенное сочетание таланта физика, музыканта и предпринимателя привлекало к Термену множество знаменитых людей. В его доме бывали А. Эйнштейн, Л. Стоковский, Д. Гершвин, Ч. Чаплин, будущий президент США, а тогда всего лишь полковник Д. Эйзенхауэр. Он был лично знаком с Дюпоном, Фордом, Рокфеллером и мн. др. В его распоряжение предоставлялись лучшие концертные залы, такие как Метрополитен-опера и Карнеги Холл. Техническое оснащение концертов и необычность звучания электронной музыки обеспечивали успех выше всякого ожидания. Одна из газет не без тонкого намека писала по этому поводу, что гастроли Льва Термена превзошли самого Льва Троцкого: в отличие от последнего ему удалось совершить мировую революцию, но в музыке.

С удовлетворением отмечая подчеркнутое к себе внимание заокеанской общественности, Термен не без оснований полагал, что и родная страна отнесется к нему подобным же образом. В планах ученого на главенствующем месте стояло создание на родине научно-исследовательского института электроакустики, тем более, что необходимые средства для него были заработаны будущим директором собственными руками и головой. Увы! По возвращении в СССР в 1938 году Термен был арестован по стандартным для тех времен обвинениям, и на много лет был лишен возможности заниматься наукой в той области, которая интересовала его больше всего.

После годичного пребывания на Колыме его переправили в Москву в закрытое конструкторское бюро ЦКБ-29, подчиненное тюремному ведомству НКВД. Здесь в «шараге» на берегу Яузы под руководством знаменитого А.Н. Туполева, тоже «зека» и «врага народа», Термен стал работать над проблемами радиоуправления беспилотными самолетами. И вот тут-то начинаются события, которые не были известны Капице. Вскоре после начала войны ЦКБ эвакуировали в Омск. Железнодорожный эшелон с оборудованием и заключенными проследовал станцию Тюмень, входящую в те годы в состав Омской области, и вскоре все содержимое эшелона разместилось в одном из омских домов. Термен продолжил начатые исследования. В помощники к нему определили еще одного «зека», в будущем всемирно известного конструктора космических кораблей, лаборанта С.П. Королева. Таким-то вот образом Л.С. Термен малопредсказуемыми поворотами судьбы на несколько лет оказался связанным с нашим краем. Только после окончания войны его сопроводили в Ленинград, где он находился под стражей до 1948 года.