Виктор Коллингвуд – Самозванец (страница 42)

— Сэр, это государственная почта…

— Я доплачу, — коротко сказал я, доставая гинею. — И не бойся. Ты же рядом, пострахуешь!.

Кучер вздохнул, убрал монету и с явной неохотой передал мне ремни.

Перехватив тяжелые кожаные вожжи, пропустив их между пальцами так, будто всегда это знал. Четверка лошадей тут же почувствовала новые руки — чужие, но твердые. Коренники дернули ушами, но шаг не сбавили.

Чуть прищелкнув языком, послал вожжами легкую волну. Лошади прибавили ходу, переходя на уверенную рысь. Тяжелая карета угрожающе накренилась на повороте, скрипнули мощные кожаные ремни рессор.

У меня по спине пробежали мурашки. Гелендваген, один в один, гелендваген! Никакого гидроусилителя, никакой электроники. Бешеная масса, жесткая подвеска, нулевая аэродинамика и дурная мощь под капотом. Ну теперь — в упряжи.

— Пошли, милые! — я гикнул и щелкнул длинным бичом прямо над ушами пристяжных, не задевая их, но давая четкий сигнал шевелить их лошадиными задницами.

Четверка рванула. Мимо проплывал английский пейзаж — зеленые холмы, каменные ограды, пастбища. Ветер ударил в лицо, выбивая слезы, но я только хищно скалился. После тягучей болтанки на «Надежде» эта скорость опьяняла. Я снова всё контролировал. Я снова рулил.

Охранник позади нас судорожно вцепился одной рукой в поручень, а другой поднес к губам медный рожок, оглашая окрестности пронзительным воем. Стада овец в панике брызгали по сторонам, фермеры на телегах спешно жались к обочинам, провожая наш летящий болид ошалелыми взглядами.

Кучер сидел рядом, вцепившись в козлы, и то бледнел, то краснел, но в его глазах я читал уважение.

— А вы дьявольски хороши, сэр! — прокричал он сквозь шум ветра и грохот колес. — Только на спусках не гоните, рессоры лопнут!

На одном из крутых поворотов тяжелую карету немилосердно тряхнуло.

— Эй, черт побери! — вдруг раздался совсем рядом возмущенный женский крик.

Резко оборачиваюсь. Неужели что-то случилось?

Хирург-микробиолог попал в Петербург 1904 года. Там еще лечат кровопусканием, магнетизмом, золотыми уколами, радоновыми ваннами… Пора что-то менять!

Глава 20

Обернувшись, я увидел, что из бокового окна нашего дилижанса высунулась прелестная женская головка. Это была классическая молодая англичанка — что называется, кровь с молоком, с упругими румяными щечками и выбивающимися из-под дорожного чепца тугими светлыми кудряшками.

— Эй, возница! — звонко, с искренним возмущением выкрикнула она, пытаясь перекрыть стук копыт. — Вы нас убьете! Черт побери, вы не дрова везете, сбавьте скорость немедленно!

Слегка натянув вожжи, я обернулся к раскрасневшейся пассажирке и, галантно приподняв цилиндр, выдал самую обаятельную улыбку:

— Тысяча извинений, мадам! Мои лошади просто опьянены вашим присутствием и летят словно на крыльях. Обещаю впредь быть… нежнее.

Кудряшки возмущенно дернулись, окошко захлопнулось, девушка исчезла за окном. Но краем глаза я успел заметить весьма заинтересованный, игривый блеск в ее взгляде.

Мы проехали расстояние до следующей станции за рекордное время, меняя взмыленных лошадей на почтовых станциях. Я уступал вожжи кучеру только на сложных, разбитых участках, но как только начинался прямой тракт — снова забирал управление. По крайней мере, в этой поездке я начал разбираться в управлении лошадьми.

К ночи, когда сгустились промозглые сумерки, наша взмыленная четверка с грохотом вкатилась на булыжные мостовые небольшого, старинного городка Эксетер. Заставленные кирпичными домами улицы уже тонули в густом сыром тумане, сквозь который тускло, словно мутные желтые пятна, пробивались редкие огни уличных фонарей. На фоне стремительно темнеющего неба мрачно громоздились силуэты островерхих крыш, а в холодном воздухе плотно висел запах конского навоза и жженого каменного угля.

Загнав карету во двор просторной почтовой станции, порядком уставшие пассажиры вывалились наружу, мечтая о горячем ужине и мягкой постели. Подойдя к тучному хозяину заведения, решительно потребовал отдельную комнату.

— Увы, сэр, — развел руками трактирщик, напуская на себя вид глубочайшего сожаления. — Свободных номеров решительно нет. Но вы можете взять отличное место в кровати на втором этаже! Там уже спят всего двое весьма почтенных джентльменов, они не кусаются, и вам будет очень тепло.

Делить ложе с парочкой храпящих британских коммивояжеров категорически не входило в мои планы. Отказавшись от столь заманчивого сервиса, я заказал пинту эля и оглядел общую залу. И тут увидел вдруг ту самую пассажирку с кудряшками, что накричала на меня из окна дилижанса!

Она сидела за угловым столиком у окна и грациозно потягивала чай. Судя по медному ключу, лежавшему перед ней, красавица успела выбить себе отдельную комнату.

Еще раз я осмотрел ее. Недурна! Высокие скулы, точеный носик, легкая россыпь веснушек. И смелая, чертовка…. В общем, прихватив бокал, я включил максимальное обаяние и уверенно направился к ней.

— Ужасная ночь для одиноких путников, не правда ли, мадам? — произнёс я, мягко опираясь на спинку свободного стула. — Позвольте извиниться за мою дневную дерзость на козлах. Граф Толстой, к вашим услугам.

Кудряшки дрогнули. Девушка медленно подняла на меня взгляд — оценивающий, чуть надменный, но с искоркой любопытства.

— Садиться я вам не предлагала, граф, — ответила она прохладно, хотя уголки губ едва заметно дрогнули. — И разговаривать с собой тоже. Мы не представлены!

— Неправда. Я уже представился. Теперь ваша очередь!

— И не подумаю!

— Но это нечестно! Вы знаете мое имя, а я ваше — нет!

— Я не просила вас представляться, сударь!

Я скорчил несчастное лицо.

— Неужели вы так жестоки, что заставите меня столь жестоко страдать за мою дерзость? Ну все, пойду, застрелюсь.

Девушка рассмеялась — весело и мило. Кажется, моя болтовня все-таки ее развлекала.

— Не надо жертв. Я миссис Гамильтон, Мэри Гамильтон. А ваша «дерзость», как вы изволили выразиться, едва не отправила нас всех в канаву. Вы всегда так… темпераментно правите?

Я улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок и всё-таки сел напротив.

— Исключительно когда стремлюсь навстречу прекрасному, миссис Гамильтон. В России расстояния огромны. Приходится двигаться быстро, иначе… замерзнешь.

Она фыркнула — коротко, почти презрительно, но щёки слегка порозовели.

— О, Россия… — протянула она с лёгкой иронией. — Там, говорят, по улицам бродят медведи, а балы заканчиваются либо дракой, либо оргией.

Я усмехнулся и решил подкинуть дров.

— Хотите знать об этом больше? Охотно расскажу. Что вас интересует больше? Драки…или оргии?

— Ни то, ни другое! — гордо заявила мадам, вздернув носик. — У нас благовоспитанная страна. Мы цивилизованны и приличны. А вы, очевидно, привыкли у себя там к варварской роскоши, не так ли?

— О, да! Сущая правда. Зимний дворец сияет так, что слепит глаза, а шампанское льётся реками. А медведей мы действительно держим вместо сторожевых псов. На охоту ходим с одной рогатиной — глядя зверю прямо в глаза. Это отлично закаляет характер.

Миссис Гамильтон чуть подалась вперёд, нервно теребя кружевной воротничок. Глаза ее озорно блестели. Умная. Сразу поняла, что я пули отливаю.

— Право слово, граф, вы рассказываете страшные сказки, чтобы запугать бедную провинциальную вдову. Или чтобы произвести впечатление?

— Ни то, ни другое, — я накрыл её тонкие пальцы своей ладонью. Она вздрогнула, но руку не убрала. — Я просто хочу запомниться вам… иначе, чем просто кучером в дилижансе.

— Вот это точно! — рассмеялась она. — Расскажи я кому-нибудь в Плимуте, что меня вез в Лондон целый русский граф — никто не поверит!

Она сделала паузу, потом добавила тише, почти шёпотом, но с вызовом:

— Хотя, знаете… когда вы правили сегодня лошадьми так, будто вам всё равно — жить или умереть, это… впечатляет. Пугает, и, признаюсь, немного заводит. Это и есть русская манера езды?

Я улыбнулся ещё шире и слегка сжал её пальцы.

— Насчет медведей я соврал. Но в остальном у нас почти все по-другому.

Затем рассказал ей немного про зиму, морозы, про то, как выглядит Петербург с высоты. Она оттаяла, задавала вопросы. Посетители один за другим расходились, и вскоре мы остались в зале одни.

— Нас скоро выгонят отсюда — заметил я, кладя руку ей на колено. — Может быть, я закончу рассказ в вашей комнате?

Вдова фыркнула и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде было и возмущение, и интерес, и что-то очень живое.

— Граф Толстой, — произнесла она медленно и чуть насмешливо, — я вдова уже шесть лет. И за это время научилась прекрасно справляться с одиночеством. Я не из тех, кто падает в объятия первому встречному русскому медведю, пусть даже очень… обаятельному.

— Тогда позвольте мне доказать, что я могу быть не только быстрым, но и… очень нежным.

Миссис Гамильтон долго смотрела на меня, потом резко выдохнула, бросила быстрый взгляд по сторонам и, внезапно решившись, грациозно поднялась, сжимая в руке медный ключ.

— Моя комната на втором этаже, граф. Только умоляю… ради всего святого, не шумите на лестнице. И не думайте, что я падаю к вашим ногам. Я просто… устала быть скучной вдовой на один вечер.

Она повернулась и пошла к лестнице, высоко подняв голову, но в походке уже чувствовалась лёгкая, едва заметная дрожь.