Виктор Коллингвуд – Леонид. Время выбора (страница 39)

Сначала — обязательная экскурсия по заводу. И снова, как и на заводе Огайо Крэнкшат, нас поразила чистота, порядок и высочайшая культура производства. Мы прошли по цехам, где собирали их знаменитые легковые автомобили — элегантные «Диктаторы» и роскошные «Президенты». Грачев, фанатик своего дела, не отрываясь смотрел на работу штамповочных прессов и организацию сборочной линии, бормоча себе под нос: «Смотри, как у них кузовные панели на кондукторах сходятся… Ни щелочки!»

Затем нас повели в то, что здесь называют «шоу-рум». Перед нами предстал весь модельный ряд: от легких полутонных пикапов до мощных трехосных грузовиков.

— Вот, джентльмены, наша коммерческая линейка, — с гордостью начал Хоффман. — Надежные машины, проверенные дорогами сорока восьми штатов.

— Впечатляющие машины, мистер Хоффман, — начал я. — Но для наших условий они, боюсь, не подходят. Советскому Союзу для освоения Сибири нужны не просто грузовики. Нам нужны вездеходы. Мы готовы разместить у вас крупный заказ, который, я уверен, поможет вам решить ваши временные финансовые трудности. Но нам нужна особая машина.

Мы с Грачевым выложили на стол наши предварительные требования: трехосный грузовик грузоподъемностью до десяти тонн. И главное — с колесной формулой 6×6, все мосты ведущие.

Вэнс, производственник, скептически покачал головой.

— Десять тонн… полный привод… Боюсь, мистер Брежнев, у нас нет ничего подобного в серийном производстве! Это потребует серьезной конструкторской работы. Разработка нового переднего моста, раздаточной коробки… Должен предупредить, все это — дорого и долго.

— Мы готовы полностью оплатить все расходы на НИОКР, — отрезал я. — Скажем, сто тысяч долларов сверх стоимости основной партии.

Хоффман и Вэнс переглянулись. Сумма была более чем щедрой.

— И еще одно, — добавил я. — Вся конструкторская документация на новую машину должна быть подготовлена сразу в метрической системе. Мы не можем переводить дюймы в миллиметры на наших заводах, это ведет к ошибкам и браку.

Американцы снова переглянулись, на этот раз с откровенным изумлением. Требование было странным, но технически выполнимым. Они не знали, что я просто страховал себя от будущих обвинений во «вредительстве». Ведь я прекрасно помнил, что «косяк» с дюймовыми размерами чертежей стоил нескольких лет отсидки авиаконструктору Туполеву. А ведь Андрей Николаевич был далеко не последний человек в ГУАП!

Переговоры длились несколько часов. Мы обсуждали детали, сроки, стоимость партии. И тут, в одной из пауз, Пол Хоффман, после короткого совещания с Вэнсом, сделал неожиданное контрпредложение.

— Мистер Брежнев, — сказал он, глядя на меня своим прямым, деловым взглядом. — Мы видим серьезность ваших намерений. И мы хотим быть с вами предельно откровенны. Наша компания сейчас в тяжелом положении. Нам нужны не просто заказы, нам нужны крупные инвестиции. Может быть, вместо того чтобы финансировать разработку одной машины, Советский Союз рассмотрит возможность купить все наше грузовое подразделение целиком?

Я замер, пытаясь скрыть удивление.

— Что вы имеете в виду? — осторожно спросил я.

— Я имею в виду все, — продолжил Хоффман. — Конструкторское бюро, все патенты, производственные линии, всю технологическую оснастку. Мы поможем вам все демонтировать и перевезти в Россию. Вы получите готовый, работающий бизнес. Мы, в свою очередь, сможем сосредоточиться на спасении нашего основного, легкового, производства.

— И какова цена? — спросил я, чувствуя, как учащается пульс.

— Полтора миллиона долларов, — просто ответил Хоффман. — За все.

Я посмотрел на Грачева. Его глаза горели. Готовый американский автозавод! Целиком! С технологиями, станками, инженерами. Это была не просто сделка. Это был шанс перепрыгнуть через десятилетие. Я чувствовал себя игроком, который поставил на одну фишку, а ему вдруг предложили купить все казино. Нужно было немедленно связываться с Микояном. Ну и конечно, эта сумма была уже далеко не «мелочью». Сейчас я чувствовал себя игроком в покер, который ждал мелкой взятки, а ему вдруг предложили сорвать банк. Главное сейчас было не показать своей бешеной заинтересованности.

— Полтора миллиона долларов, джентльмены, — сказал я медленно, с легким оттенком разочарования в голосе. — Это очень серьезные деньги. Особенно за подразделение, которое, при всем моем уважении, не является лидером на рынке тяжелых грузовиков.

Тут в разговор вступил молчавший до этого Грачев. Это был его звездный час, и мы заранее отрепетировали эту партию.

— Простите, джентльмены, если я вмешаюсь, — начал он на хорошем, техническом английском, которому его спешно обучили перед поездкой. — Просто я помощник мистера Брежнева, изучал ваш рынок. За полтора-два миллиона долларов мы можем начать переговоры с компанией «Мак», которая является признанным лидером в производстве тяжелых машин. Их грузовики имеют лучшую репутацию по надежности. Или, скажем, с компанией «Автокар», которая имеет уникальный опыт в создании специальных шасси.

Он говорил четко и быстро, буквально осыпая собеседников названиями фирм и техническими характеристиками, и держась при этом непринужденно, будто всю жизнь провел в Америке. Хоффман и Вэнс слушали его с возрастающим удивлением. Они-то думали, что ведут дела с дилетантами, которые клюнут на первый блестящий бренд. А перед ними сидел человек, знающий рынок лучше их самих.

— Кроме того, — подхватил я, развивая успех, — не забывайте о наших давних и очень прочных связях с господином Фордом. Его компания уже помогла нам построить Горьковский автомобильный завод. Мы вполне могли бы обратиться к нему с предложением о создании совместного предприятия по выпуску грузовиков, и я не уверен, что он нам откажет. Ваше предложение, безусловно, интересно своей комплексностью, но цена… Цена делает его неконкурентоспособным.

Я встал, давая понять, что разговор, возможно, окончен.

— Думаю, нам стоит остановиться на нашем первоначальном плане — заказе опытной партии и лицензии. Это более реалистично.

Хоффман и Вэнс снова переглянулись. Их блеф не прошел. Они поняли, что мы не единственный и не последний их шанс. Начался настоящий, вязкий американский торг. Они упирали на уникальность своих легковых технологий, которые «идут в комплекте». Я — на риски, связанные с покупкой бизнеса у компании-банкрота. Грачев приводил все новые и новые технические аргументы, сравнивая их решения с решениями конкурентов, находя слабые места и «узкие» звенья.

К концу дня, после нескольких часов изматывающих переговоров, мы пришли к компромиссу. Цена была сброшена до одного миллиона ста тысяч долларов. За эту сумму мы получали все: чертежи, комплект оборудования, всю технологию, патенты и даже опцион на найм нескольких ключевых инженеров для помощи в запуске производства в СССР.

— Прекрасно! Нам осталось утрясти это с руководством, и дело будет сделано! — произнес я, вставая для рукопожатия.

— Очень на это надеюсь! — ответил Хоффман, вытирая со лба пот.

Мы пожали руки. Это был еще не контракт, но твердое соглашение о намерениях. И я, и они понимали: сделка века практически состоялась. Для них это было спасением, глотком воздуха для задыхающейся компании. Для меня — триумфом, превосходящим самые смелые ожидания.

— Что ж, господин Брежнев, — сказал Хоффман, и на его лице впервые за весь день появилась широкая, искренняя улыбка. — Я думаю, такое событие нужно отметить. Позвольте показать вам нашу настоящую гордость. То, на чем мы действительно строим свое имя.

Он повел нас обратно в сверкающий шоу-рум, но на этот раз — к автомобилю, стоявшему в центре зала на специальном подиуме. Это был тот самый лимузин, на котором мы сюда приехали.

— Джентльмены, это Студебеккер Президент Ланд Круизер 1934 года. Длинный, приземистый, темно-вишневого цвета, он казался не просто автомобилем, а сгустком скорости и элегантности.

— Аэродинамические формы, — с гордостью произнес Хоффман, проведя рукой по плавной линии покатой задней части кузова. — Стиль «стримлайн». Мы первые, кто решился на это в массовой серии!

Я не мог не залюбоваться этим, без сомнения, прорывным автомобилем. Все в нем было подчинено движению: наклоненная решетка радиатора, каплевидные крылья, стремительная хромированная птица на капоте, готовая сорваться в полет. Это был образец стиля ар-деко, воплощенный в металле. Мне машина почему-то напомнила «Мерседес», на котором ездил Штирлиц. Такая же винтажная, но приятная и очень соблазнительная вещь.

— Прекрасное авто, — искренне сказал я. — Настоящее произведение искусства. И очень комфортно, как мы успели оценить!

— Оно ваше, — просто ответил Хоффман.

Я удивленно поднял на него глаза, вопросительно приподняв бровь.

— В знак начала нашего сотрудничества примите этот небольшой подарок от компании Студебеккер, — он протянул мне ключи. — Ваш поезд в Чикаго только вечером. Уверен, путешествие по американским дорогам на этом автомобиле доставит вам большее удовольствие, чем тряска в вагоне.

Мы с Грачевым переглянулись, впечатленные таким поворотом событий. Это был широкий, чисто американский жест — царский подарок стоимостью почти в полторы тысячи долларов, и одновременно — самым лучшим рекламным ходом.