Виктор Коллингвуд – Леонид. Время выбора (страница 38)

Над головой сомкнулись бесконечные ржавые фермы эстакад надземки. Небо исчезло. В тот же миг наверху с грохотом, от которого задрожали зубы, пронесся состав. Ущелье наполнилось скрежетом металла о металл, и сверху, сквозь щели в шпалах, посыпалась черная угольная пыль. Но хуже всего был запах. В нос ударил густой, тошнотворный «аромат»: смесь гниющих отбросов, угольной гари и тяжелого, сладковатого духа — запах свежей крови и паленой щетины с далеких боен. Вдоль стен, в густой тени, угадывались чьи-то фигуры, и не сказал бы, что они выглядели дружелюбно. Я резко затормозил, чувствуя, как рука сама собой тянется к внутреннему карману, где, между прочим, лежали деньги, доверенные мне Партией в лице Анастас Иваныча.

«Стоп, — скомандовал я сам себе. — Куда же вы, Леонид Ильич, претесь?»

Картинка в голове нарисовалась мгновенная и яркая. Вот я делаю еще десяток шагов в эту темноту. Натурально, получаю трубой по затылку, и пропадаю тут за здорово живешь, в чикагской подворотне бесславно закончив миссию по спасению Родины.

Тут же богатое воображение нарисовало мне картину маслом: завтра утром тот самый шустрый мальчишка-газетчик, размахивая свежим номером «Трибьюн», будет орать на углу: «Экстра! Экстра! Таинственная смерть большевистского бонзы! Гангстер по кличке „Крокодил“ застрелил комми в двух шагах от его отеля! Читайте подробности: красные не умеют пользоваться картой!».

Смешно и глупо. Товарищи в Москве такой некролог точно не оценит.

Оглянувшись, я увидел в конце узкого, темного туннеля переулка сияющую полоску Мичиган-авеню. Там, в ста метрах отсюда, летели дорогие лимузины, и неоновый младенец пил свой бесконечный сок.

А пойду-ка я подобру-поздорову… Это Чикаго, братец, город, недавно еще бывшей вотчиной Аля Капоне, место, где ад и рай переплетены, как пальцы в замке.

И, рассудив, что рисковать головой ради экономии десяти минут — верх идиотизма, я героически развернулся и, поеживаясь от холода, быстрым шагом направился обратно к свету.

Благополучно вернувшись в отель, я мечтал только об одном — рухнуть на хрустящие простыни «Стивенса» и выключить мозг до утра. Но в номере меня ждал сюрприз.

В глубоком кресле, под торшером, сидел Грачев! Выглядел он очень взъерошенным: пиджак сброшен на диван, галстук съехал набок, манжеты рубашки серые от пыли, а на коленях — ворох каких-то проспектов и смятых газет. Устинов уже спал в соседней комнате, а Виталий Андреевич, судя по пепельнице, полной окурков, ждал меня давно.

Едва я вошел, он вскочил. Глаза его, обычно спокойные, лихорадочно блестели.

— Леонид Ильич! Наконец-то! — выпалил он вместо приветствия. — Я уж думал, вас Микоян в плен взял.

— Виталий Андреевич? — я бросил ключ на столик. — А мне портье в «Конгрессе» сказал, что вы исчезли. Я грешным делом подумал, вас гангстеры украли. Где вы пропадали все это время?

— Какие гангстеры! — отмахнулся он. — Как вы и поручили, был в Саут-Бенде, на заводе Студебеккера.

— Ну, раз были, так рассказывайте! Как вам показался завод?

— Отлично! Завод — во! — Виталий Андреевич энергично поднял вверх оба больших пальца. — И приехали мы очень вовремя. Лучшего момента, чтобы взять «Студебеккер» за горло, просто не придумать!

— Поясните, — я налил себе воды из графина.

— Они банкроты, Леонид Ильич! — с жаром воскликнул Грачев. — Ну, то есть почти. Компания под внешним управлением. «Рисивершип», как они это называют. Альберт Эрскин, их прежний президент, застрелился год назад, акции рухнули. Сейчас там рулят конкурсные управляющие — Хоффман и Вэнс. И им страшно нужны живые деньги, чтобы расплатиться с кредиторами и запустить новый конвейер.

Грачев схватил со стола яркий буклет с изображением обтекаемого лимузина.

— Завод стоит полупустой. Я там покрутился, поговорил с работягами у проходной, даже в шоу-рум заглянул. Оборудование у них — сказка! Прессы, литейка, сборочная линия — всё новейшее, Эрскин вложился перед кризисом по полной. А загрузки нет! Они делают прекрасные машины, их «Президенты» и «Командоры» — это высший класс, но в Америке сейчас некому их покупать. У народа нет денег.

И он с чувством бросил буклет обратно на стол

— В общем, фирма в тупике. У них есть отменные инженеры, есть станки, но нет оборотных средств. Они сейчас за любой заказ уцепятся, как тот утопающий за соломинку. Если мы придем к ним завтра с мешком золота и скажем: «Продайте нам технологии грузовиков», — они нас расцелуют, все чертежи продадут, и мать родную в придачу завернут, лишь бы завод не закрыли!

Грачев говорил так бойко и убежденно, что мою усталость как рукой сняло. Мои догадки подтвердились. Хищный оскал капитализма в кризис — это именно то, что нам было нужно. Раненый зверь сговорчив.

— Значит, говорите, Хоффман и Вэнс? — переспросил я.

— Да. Крепкие мужики, производственники, пытаются вытянуть воз. Но без вливаний им конец. Я с ними виделся, с обоими. Заявился прямо в дирекцию, представился уполномоченным инженером «Амторга». Сказал, что Советский Союз ищет серьезного партнера для модернизации своего грузового флота. Никаких документов у меня с собой, понятное дело, не было. И знаете что? Меня не то что не выгнали — тут же пригласили к управляющим! Ну, я только им намекнул, в самых общих чертах, о масштабах возможного заказа… Боже, вы бы видели, как у них загорелись глаза! Вся спесь слетела мгновенно. Они мне руку трясли, как родному, и кофе поили. Хоффман прямым текстом: «Мистер Грачев, если у русских есть реальный интерес и возможность платить — мы расстелим перед вами красную дорожку». Они на крючке, Леонид Ильич. Ждут нас завтра как мессию.

— Отлично, Виталий Андреевич. Будем считать, что вы провели блестящую разведку боем.

Я подошел к окну. Внизу, в черной чаше Чикаго, ползли светлячки автомобилей.

— Завтра мы поедем в Саут-Бенд официально. Сделаем им предложение, от которого невозможно отказаться. Если они так голодны, как вы говорите, мы купим у них всё что планировали. А может быть, — даже больше. Идите в свой отель, товарищ главный конструктор, закажите нам билеты и ложитесь спать. Завтра нам предстоит торговаться за будущее советского автопрома. И, судя по всему, у нас на руках все карты!

Глава 16

Итак, пока Устинов, оставшись в Чикаго, доводил до ума сделку с Данном, мы с Грачевым отправились в городок Саут-Бенд в Индиане. От Чикаго это примерно пара часов на поезде. Здесь, в американской глубинке, и располагался главный завод Студебеккер.

Дорога до Саут-Бенда вызвала во мне ностальгические воспоминания о «второй родине» — Приднепровщине под Каменским. За окном вагона тянулась Индиана — плоская, как бильярдный стол, и бесконечная. Куда ни кинь взгляд — везде колыхался зеленый океан молодой кукурузы и пшеницы, вырастающий из жирного, черного, как гуталин, чернозема. Если бы не кричащие рекламные щиты с призывами жевать табак, я бы мог поклясться, что еду где-то под Днепропетровском. Конечно, вспоминались и виденные мною в 21 веке поля Донбасса. Но там пейзаж был иной: поля были разрезаны линиями лесополос. Здесь же иной раз кукуруза колосилась буквально до горизонта.

Высокое небо Индианы тоже сильно отличалось от привычной картины. Оно не было голубым. Его затянула странная, белесая, похожая на снятое молоко пелена. Солнце сквозь эту высотную муть светило тусклым, медным светом, лишая пейзаж теней. Я знал, что это такое. Это была пыль Канзаса и Оклахомы, поднятая в стратосферу и несомая ветром на восток. Природа уже выставила Америке счет за жадность, и теперь буквально тысячи тонн пыли висели прямо над нашими головами, пока фермеры внизу беззаботно возделывали свои поля, лишенные защитных лесополос.

Городишко оказался небольшим, но довольно живописным. На перроне небольшого, чисто выметенного вокзала нас уже ждали. И не просто клерк с табличкой, а машина, которая заставила Виталия Грачева восхищенно присвистнуть.

Прямо к ступеням вагона был подан роскошный, темно-вишневый седан. Он разительно отличался от угловатых «коробок», которыми были забиты улицы Чикаго. Длинный, приземистый, с каплевидными крыльями и закрытыми задними арками, он казался сгустком скорости, застывшим в металле. Шофер в форменной фуражке, увидев нас, тут же подхватил чемоданы и распахнул тяжелую дверь, приглашая в прохладный салон, пахнущий дорогой кожей.

— Мистер Хоффман прислал за вами автомобиль фирмы, сэры, — с уважением сообщил он.

— Прекрасно. Обязательно выражу ему свою искреннюю благодарность, — сообщил я, залезая в салон.

Вскоре мы уже были на заводе. Тут нас встречали как спасителей. Информация о возможном крупном советском заказе, просочившаяся после разговора Грачева с управляющими, видимо, уже облетела всю отчаянно борющуюся за выживание компанию.

Нас приняли на высшем уровне — переговоры вели лично два человека, на чьих плечах держались остатки империи Студебеккер. Первый, вице-президент Пол Хоффман, отвечавший за продажи, напоминал натянутую до звона струну. Поджарый, с хищным профилем и быстрой, «стреляющей» улыбкой, он излучал нервную энергию игрока, поставившего на зеро последнюю фишку. Казалось, он готов продать снег эскимосам, лишь бы спасти компанию. Второй, Гарольд Вэнс, руководивший производством, был его полной противоположностью — тяжеловесный, вырубленный из мореного дуба молчун. Он смотрел на нас исподлобья, оценивающе и хмуро, словно видел перед собой не людей, а сложную деталь, которую предстояло обработать на станке. Сразу же стало понятно — переговоры не будут легкими. Это не лощеные джентльмены с Уолл-стрит, а жесткие, прагматичные промышленники, прошедшие огонь, воду и Великую Депрессию.