Виктор Коллингвуд – Леонид. Время выбора (страница 34)
Налив колу в стакан со льдом, я сделал глоток. Вкус был тот же самый — резкий, сладкий, обжигающий горло холодом. Стабильность качества спустя сто лет… или скорее за сто лет до.
— Что это, Леонид Ильич? — поинтересовался Устинов, макая пакетик. — Квас ихний?
— Что-то в этом роде, Дмитрий Федорович, — произнес я, пополняя стакан и наблюдая, как темная, шипящая пузырьками жидкость льется на лед. — Это жидкий доллар. Своего рода символ Америки. Смесь сахара, кофеина и какой-то секретной химии. Хреново утоляет жажду, потому что сладкая, зато бодрит и вызывает привыкание. Попробуйте, — я пододвинул ему второй пустой стакан и отлил немного.
Устинов осторожно пригубил, поморщился и чихнул от газа.
— Тьфу ты… Аптекой отдает. Солодкой какой-то. И сладкая — жуть. Как сироп от кашля.
— А вы, батенька, зрите в корень! — рассмеялся я. — Ее аптекарь и придумал полвека назад. Сначала лечили нервы, а теперь зарабатывают миллионы. Пейте, Дмитрий Федорович. Не нравится вкус — цените бизнес-идею. Продать подкрашенную воду дороже молока — это надо уметь.
Закончив ужин, я подозвал официанта и расплатился одной из купюр Микояна, оставив щедрые чаевые. Официант, просиявший улыбкой, мгновенно убрал посуду.
— Ничего, Дима, ничего. Будем и своих людей также кормить, — пообещал я, вставая. — Когда построим свои мясокомбинаты по их образцу. — Ну все, пойдемте дрыхнуть, товарищ инженер. Завтра нам понадобятся силы.
Мы вернулись в купе, когда за окном уже сгустились сумерки, и пейзаж превратился в черную пустоту, изредка прорываемую огнями полустанков. В наше купе тут же постучал стюард и в считанные секунды разложил наши кровати, вновь вызвав одобрение Устинова.
— Прекрасная эргономика! — уважительно произнес Устинов, пощупав механизм. — Никаких зазоров, все на пружинах, работает как часы. А у нас полку чтобы опустить — ломом поддевать надо, а окна обычно заколочены шестидюймовыми гвоздями!
Я прилег на нижнюю полку, вытянувшись во весь рост. Ход поезда убаюкивал. Под головой была накрахмаленная наволочка, а не казенный матрас.
— Привыкайте, Дмитрий Федорович, — пробормотал я, глядя в полированный потолок, в котором отражалась латунная лампа. — Комфорт здесь — это натуральная индустрия, если не религия.
До Кливленда оставалось часа три, и я решил немного подремать, чтобы встретить «стальной пояс Америки» со свежей головой.
Глава 14
Кливленд, штат Огайо, встретил нас дымом заводских труб и запахом раскаленного металла. Нет, в центре, конечно, возвышались несколько небоскребов, но, чувствуется, больше для престижа — такой дороговизны земли, как на Манхэттене, здесь и в помине не было. Это было индустриальное сердце Америки, ее стальной хребет. Никаких туристов, никакой светской мишуры — только заводы, доки на озере Эри и рабочие кварталы. Нашей целью здесь была небольшая, но широко известная в узких кругах фирма Огайо Кранкшафт Компани, или просто «Токкo». Я знал, что именно в ее неприметных корпусах, родился один из главных секретов прочности американских моторов.
Компания эта занималась производством колен-и-распредвалов, причем поставляла их для грузовых отделений крупнейших компаний — в том числе Дженерал Моторс.
Мы прибыли на вокзал «Юнион Терминал» — гигантское здание, поражающее даже после нью-йоркского «Гранд Централ». Нечасто встретишь вокзал-небоскреб! Судя по всему, американские города в какой-то момент вдруг решили «мериться вокзалами», строя натуральных монстров. Сюда даже приезжали под землей! Наш экспресс замедлил ход и нырнул в тоннель задолго до остановки. В окна ударил электрический свет тоннелей. Здесь, в Кливленде, паровозы отцепляли на окраинах, и в центр состав втягивали электровозы — дымить в «храме торговли» было запрещено.
Когда мы вышли из вагона, я ожидал увидеть привычный вокзальный дебаркадер — закопченную стеклянную крышу и сквозняки. Но вместо этого мы оказались в мраморном дворце, упрятанном в бетонный бункер.
— Куда теперь? — растерянно спросил Устинов, озираясь на указатели. — На улицу?
— Точно не знаю, Дмитрий Федорович. Но если это то, что я думаю, -на улице делать нечего.
Мы поднялись по широким пандусам и вышли в главный вестибюль. Все это сильно напоминало здания транспортных терминалов, виденные мною в 21 веке — где в одном гигантском здании и магазины, и рестораны, и дьюти-фри, и выход в метро, и чего только нет. Устинова это зрелище просто ошеломило. Это был не просто вокзал в понимании русского человека — место, где сидят на узлах и ждут поезд. Тут же мы видели целый город, накрытый одной крышей.
Прямо из вокзального холла широкие, сияющие витринами бронзовые двери вели в гигантский универмаг «Higbee’s». Другой коридор, устланный коврами, вел прямиком в лобби роскошного отеля. Третий — в офисную башню, — 52-этажную иглу, пронзающую небо.
— Смотрите, Дмитрий, — я обвел рукой пространство. — Тут не нужно выходить под дождь. Человек приезжает из пригорода на электричке прямо в подвал, на лифте поднимается в офис на сороковой этаж, в обед спускается в ресторан или магазин, а вечером уезжает домой. Он может прожить здесь неделю, ни разу не выйдя наружу.
— Разумно, — признал Устинов, разглядывая витрину с галстуками. — Целый комбинат услуг!
— Вот именно. Они тут зарабатывают на пассажире трижды: на билет, на проживании в номерах и на покупках. Ни перед чем проклятые капиталисты не останавливаются ради денег!
Про себя же я подумал, что, когда мы будем проектировать новые вокзалы в Москве или вестибюли метро — надо закладывать эту идею.
Оставив Устинова караулить саквояжи у бронзовых истуканов в главном зале, я направился к телефонным будкам. Нашел в записной книжке номер приемной «Огайо Кранкшафт».
— Мистер Брежнев, Советская торговая миссия, — произнес я в эбонитовую трубку, пахшую чужим табаком и дешевыми духами. — Мы приехали на аудиенцию к мистеру Данну!
На том конце замешкались, но секретарь все же ответил:
— О да, сэр! Мистер Данн ожидает. Прислать машину?
— Лишнее. Возьмем такси. Просто подтвердите адрес: Гарвард-авеню?
Получив «добро», я вернулся к Дмитрию. Желтый «Чекер» принял нас в прокуренный салон и понес прочь от вокзала — в город.
Город встретил нас металлическим привкусом на губах. Несколько банков и отелей в центре лишь смотрели на большую террасу, за которой пряталась настоящая жизнь. Истинный Кливленд лежал внизу, в глубокой долине реки Кайахога, прозванной «Флэтс».
Такси вылетело на виадук, и Устинов прилип к стеклу.
— Масштабно тут все… — одобрительно произнес он.
Внизу, до самого горизонта, кипел и ворочался индустриальный ад, прекрасный в своей мощи. Багровые горы железной руды, сгруженные с озерных барж, соседствовали с черными пирамидами угля. Доменные печи «Репаблик Стил» изрыгали в небо оранжевое пламя и бурый дым. Река внизу казалась черной и густой, как мазут. Еще в Нью-Йорке мне говорили, что иногда она загорается сама собою. Здесь билось сердце Америки, ее стальные мускулы.
Ну и экология, кхм, соответствующая.
Минут через двадцать такси свернуло в промзону. Как оказалось, цель поездки на фоне металлургических левиафанов выглядела довольно скромно: длинные краснокирпичные корпуса с пилообразными крышами из световых фонарей, закопченными окнами и сетчатым забором. Впрочем, для меня неприметность и наружная скромность всегда служили знаком качества: пыль в глаза пускают те, кому нечего продать. Здесь же делали детали.
Двор был завален штабелями стальных поковок. Грубые, шершавые заготовки валов громоздились горами, ожидая очереди. Подошвы ботинок ощущали мелкую дрожь земли — где-то в недрах цехов ухали молоты и визжали резцы.
В офисе, пропитанном запахами старой бумаги и машинного масла, мариновать нас в приемной не стали. Секретарь указал на тяжелую дверь.
Уильям К. Данн оказался под стать своему заводу. Крепкий, с закатанными рукавами рубашки, он совсем не походил на «белого воротничка». Крепкие руки выдавали человека, умеющего стоять у станка. Он создал эту фирму четырнадцать лет назад и держал ее мертвой хваткой.
— Мистер Брежнев! Мистер Устинов!
Данн дружелюбно пожал наши руки. Его рукопожатие напоминало скорее работу тисков, чем вежливый жест.
— Рад, что добрались. Слышал, русские ищут прочность? Вы по адресу. Мы делаем лучшие коленвалы в Америке!
— Поэтому и приехали, мистер Данн. Нам нужны моторы, которые не ломаются.
— Тогда идемте, — пропуская прелюдию с кофе, Данн гостеприимным жестом направил нас в цех. — Покажу то, что перевернет ваше машиностроение!
С гордостью основателя он повел нас сквозь грохочущий механический цех, сквозь маслянистый туман, на участок термообработки. Здесь стояли странные гибриды: токарный станок, скрещенный с мощной радиостанцией. Рядом с механикой громоздились шкафы, полные ламп и трансформаторов.
Рабочий в защитных очках снял со стеллажа свежевыточенный, маслянисто блестящий вал, зажал его в центрах. На одну из шеек опустилась сложная медная скоба, испещренная водяными отверстиями — массивный хомут, похожий на незамкнутое кольцо. Это был электромагнитный индуктор.
— Раньше мы часами калили болванку в печах, а потом очень долго правили под прессом — ее вело от жара, — перекрикивая гул генератора, объяснил Данн. — А теперь, джентльмены, смотрите внимательно!