Виктор Коллингвуд – Леонид. Время выбора (страница 25)

— Но почему? — я был ошеломлен. — Мы готовы заплатить очень хорошую цену.

— Дело не в деньгах, — Уилсон едва заметно улыбнулся одним уголком рта. — Видите ли, наши производственные мощности и, что важнее, сама технология, полностью законтрактованы на несколько лет вперед заказами от британского Военного министерства. Наша коробка передач признана стратегически важным элементом для новых типов бронетехники Его Величества. И условия нашего контракта прямо запрещают нам передачу технологии третьим странам. Боюсь, в этом вопросе я бессилен.

Это был вежливый, безупречный, но абсолютный, непробиваемый отказ. Я понял, что дальнейшие уговоры и посулы бесполезны. Англичане, в отличие от американских коммерсантов, уже чувствовали ледяное дыхание приближающейся войны и не собирались делиться своими военными секретами.

В качестве жеста доброй воли Уилсон предложил нам короткую экскурсию по сборочному цеху. Я согласился, пытаясь скрыть ярость и разочарование. Пока мы шли по чистому, хорошо организованному цеху, я внешне поддерживал вежливую беседу, но внутренне кипел и внимательно сканировал все вокруг, пытаясь уцепиться хоть за какую-то полезную деталь.

И тут я увидел то, что заставило меня замереть Это был участок термообработки, но очень необычный. Никаких горнов! Рабочий в защитных очках брал клещами обычную с виду шестерню, клал ее в медный зажим-индуктор, нажимал на педаль. Раздавалось низкое гудение, и буквально через две-три секунды зубья шестерни раскалялись до ярко-оранжевого цвета. Тут же другой механизм сбрасывал ее в бак с кипящим маслом.

Я, обладая знаниями из будущего, мгновенно понял, что вижу. Это была закалка токами высокой частоты — ТВЧ; революционный метод, позволявший получить невероятно твердую, износостойкую поверхность зубьев при сохранении вязкой, прочной сердцевины детали. Это было даже важнее, чем сама конструкция коробки. Такая технология могла изменить все — от танковых трансмиссий до авиационных моторов. И ее нужно было добыть. Прямо сейчас!

— Виталий Андреевич, — я повернулся к Грачеву, который тоже с изумлением смотрел на этот процесс. — Вы у нас специалист — технолог. Выспросите у мистера Уилсона, какая марка стали ими используется, и как они борются с внутренними напряжениями в металле при таком скоростном и неравномерном нагреве. Мне кажется, деталь должна пойти трещинами.

Грачев, горя желанием докопаться до сути, тут же с энтузиазмом вцепился в Уилсона и сопровождавшего нас инженера. Он засыпал их каверзными вопросами о частоте тока, глубине прокаливания, методах контроля. Увлеченные спором с явно компетентным молодым инженером, они полностью отвлеклись, жестикулируя и чертя что-то на пыльном верстаке.

Тем временем я подал Устинову едва заметный знак. Он понял меня без слов. Пока я и Грачев засыпали Уилсона каверзными вопросами о марках стали, Устинов сделал шаг назад, якобы чтобы рассмотреть схему на стене. На мгновение прикрывшись колонной, он быстро и без суеты достал «Лейку». Раздались два мягких, почти беззвучных щелчка, потонувших в общем гуле цеха. Камера так же мгновенно исчезла в его внутреннем кармане. Никто ничего не заметил.

Тем не менее мы уходили с завода злые, как черти. Первая серьезная неудача за всю поездку. Она была тем более досадной, что подтверждала мою правоту: если британские военные сделали ставку на эту технологию, значит, она действительно была ключом к танкам нового поколения. Я проиграл сражение за лицензию. Но ничего. Рано или поздно мы все освоим. Не мытьем, так катаньем.

Вечером, в моей комнате в посольстве, состоялся наш первый и последний «военный совет» на английской земле. Я собрал только ключевых руководителей направлений: Микояна, Яковлева, Ермольеву. Воздух был пропитан сдержанным возбуждением от первых результатов.

Разговор начала Зинаида Виссарионовна. Она вернулась от Флеминга несколько часов назад и до сих пор, казалось, горела внутренним огнем. Она достигла успеха, и это чувствовалось в каждом ее слове.

— Все прошло лучше, чем мы могли ожидать, — начала она, ее глаза блестели. — Флеминг оказался… не похожим на наших академиков. Простой, немного застенчивый шотландец. Я начала издалека, с лизоцима — темы, близкой нам обоим. Это растопило лед, он увидел во мне не чиновника из Москвы, а коллегу.

Она в лицах, жестикулируя, пересказывала свой диалог, переходя с русского на английский и обратно.

— Когда я перешла к главному, к его статье двадцать девятого года о пенициллине, он только усмехнулся. «Боже мой, — говорит, — сударыня, вы откопали настоящую древность! Забавный был казус, не более. Непрактичное наблюдение». Он сказал, что так и не смог выделить чистое вещество, что оно было крайне нестабильным!

Ермольева подалась вперед, и в ее голосе зазвенел металл, тот самый, что, должно быть, слышал и ошарашенный Флеминг.

— И тут я ему сказала: «Профессор, это не казус! Это спасение для миллионов! В моей стране, где любая рана на лесоповале может привести к смерти от сепсиса, это оружие важнее пушек! Мы проанализировали статью про ваше открытие и уверяем вас — оно эпохально! Вы не смогли очистить? А мы сможем! У нас для этого есть целые институты!»

Она перевела дух.

— Он был совершенно обескуражен. Говорит, та историческая чашка давно утеряна. А я ему: «Нам не нужна ваша чашка! Нам нужен живой штамм! Дайте его нам — и ваше имя будет прославлено во веки вечные!» В общем, — она с благоговением кивнула на стоявший на отдельном столе, как святыня, громоздкий термос, — вот. Внутри — та самая, его оригинальная культура Penicillium notatum. И я вытребовала у него фотокопии всех лабораторных журналов по той работе. Задача выполнена. Даже перевыполнена, товарищ Брежнев!

Сказать, что я был счастлив — это не сказать ничего.

— Вы совершили подвиг, Зинаида Виссарионовна, — произнес я и, не удержавшись, поцеловал ей руку. — И ваше место сейчас не в Америке и не в Лондоне. Завтра же первым самолетом через Амстердам вы летите домой. Как будете в Москве — сразу разворачивайте работу! Все ресурсы, которые вам понадобятся, вам будут предоставлены. Этой теме будет назначен наивысший приоритет. Все необходимые указания я отправлю в Москву.

Она понимающе и с готовностью кивнула. Ее миссия была завершена триумфально…. Что нельзя было сказать обо всех остальных.

Следующим докладывал Яковлев. Он был сух, деловит и явно разочарован.

— У нас с Артемом Ивановичем результаты куда скромнее, — сказал он, заглядывая в блокнот. — За два дня мы посетили самолетостроительные заводы «Хендли Пейдж» и «Де Хэвилленд». Картина примерно та же, что и у вас, Леонид Ильич, на «Роллс-Ройсе». Качество обработки, особенно у «Де Хэвилленд» с их деревянными конструкциями, — феноменальное. Культура производства запредельная. Но все это — ручная доводка, штучная, нетехнологичная работа. И, я бы сказал, что производственные мощности этих заводов вне впечатляют…

— Александр Сергеевич, — перебил я — вы мне не рассказывайте, что плохо. Про «плохо» я и сам знаю. Расскажите что-нибудь хорошее!

— Ну, кое-что есть. Подглядели у «Хендли Пейдж» интересную конструкцию щелевых закрылков на их новом бомбардировщике, может пригодиться для нашего проекта штурмовика. Но в целом — это мануфактура. Их методы нам не подходят для массового производства.

Я слушал и кивал. Все мои худшие опасения подтверждались. Когда Яковлев закончил, я встал и подошел к карте мира, висевшей на стене.

— Что ж, товарищи, картина абсолютно ясна. Мы взяли в Англии все, что могли, и даже больше, — я кивнул в сторону термостата Ермольевой. — Мы получили бесценный штамм плесени, ключ к победе над инфекциями. Мы украли технологию ТВЧ-закалки. Мы подсмотрели несколько интересных конструкторских решений. Но главной цели — технологий массового, конвейерного производства — здесь нет.

Я провел рукой над Европой.

— Англия, Германия, Франция… это все прекрасный музей и дорогая ремесленная мастерская. Здесь умеют делать уникальные вещи, но не умеют делать их тысячами. Нам тесно в этих рамках. Настоящие заводы, настоящие конвейеры, настоящее, безжалостное массовое производство, которое нам нужно для будущей войны, — там.

Мой палец решительно ткнул в точку на другой стороне Атлантики. В Соединенные Штаты Америки.

Покинув моих сотрудников, я разыскал Микояна. Он сидел у Майского и сплетничал об английских политиках. Перед ними стояли чашки с коричневой жидкостью, но довольные лица старших товарищей недвусмысленно свидетельствовали, что налит в них отнюдь не чай…

— Анастас Иванович, — обратился я к нему — я считаю дальнейшее пребывание основной группы в Англии нецелесообразным. Мы теряем драгоценное время.

— Ой, какой ты горячий! — усмехнулся Анастас Иванович. — Но я с тобой полностью согласен — нечего тут время терять. В Америке повеселей будет.

Затем он вызвал своего помощника.

— Завтра же утром дайте шифрованную радиограмму в наше посольство и в торгпредство «Амторг» в Нью-Йорке. Пусть немедленно готовят программу визита на заводы Форда, «Дугласа», «Кертисса» и «Студебеккера», и… Леонид, куда там еще? В общем, подробности узнаете у Брежнева. И форсируйте через посольство получение американских виз. Мы плывем в Америку при первой же возможности. Работа здесь закончена!