Виктор Коллингвуд – Арматор (страница 9)

Мезенцев перевёл. Рослый предводитель мрачно скосил глаза на покачивающийся вдали силуэт брига. Старик масквим тоже уставился на корабль, но с иным прицелом: давеча этот чугунный аргумент спас его шкуру, а нынче безжалостно рушил с таким трудом выстроенную монополию.

— Дальше беседуем с каждым тет-а-тет, — распорядился я. — А уж после слепим условия воедино.

Первым на откровенный разговор пошел старик. Усевшись на корточки, он внимательно слушал, методично расчерчивая песок узловатым пальцем. Каждая борозда символизировала очередной наш священный долг перед масквим. Шкуры изволили брать у них. Заказы сулили им. Технологию добычи не горчащей соли продемонстрировал им лично Иван. А теперь, извольте видеть, припёрлись голодранцы-соседи, норовя отхватить кусок готового пирога.

— Старые договоренности в силе, — кивнул я. — За уже поставленную пушнину отсыплем по прежней таксе. Но отныне нести товар волен любой желающий. Будете работать проворнее сквомишей — заберете львиную долю прибыли. Рыночек порешает.

Деда такой капитализм категорически не устроил. Раздраженно ткнув пальцем в сторону брига, он отчетливо выговорил имя Ивана.

— Чего ему надо?

— Жаждет выведать весь секрет целиком, — пояснил Мезенцев. — Не просто глазеть, как воду кипятят. Требует точной рецептуры, чтоб соль без горечи выходила. Расценивает это как справедливую неустойку за потерю эксклюзива.

Хватка у дикаря была железная. Теряя права на сбыт, партнер грамотно выторговывал ноу-хау, которое останется при нём навсегда. В столице за подобные бизнес-схемы солидные люди просили серьезный процент.

— По рукам, но только если подпишут мировую. Всю технологию разжуем и в рот положим сразу после заключения соглашения. Ни минутой раньше.

Старик недоверчиво прищурился.

— Опасается, что кинем.

— В таком случае пусть отрядит к нам соглядатая, который будет лично контролировать процесс варки. Заодно убедится, что мы слов на ветер не бросаем.

Услышав это, дед впервые расплылся в улыбке. Зубов у него оставалось немного, зато коммерческой жилки хватило бы на десятерых.

Со сквомишским вождем диалог строился по-другому. Тот не скулил об утраченных привилегиях: ему требовалось железо здесь и сейчас, плюс железобетонная гарантия свободного прохода в бухту, минуя кордоны масквим.

— Я открываю вам доступ к торговому месту, а не индульгенцию на разграбление соседней деревни, — втолковывал я, наблюдая, как переводчик старательно подбирает аналоги. — Ярмарку организуем в строго определенном месте. Там запрещено сводить счеты, красть людей и размахивать дубинами. За пределами рынка режим прекращения огня также сохраняется. Если чей-то род сорвется в штопор — вся община летит в черный список и сидит без топоров, пока не выплатит репарации.

Предводитель задал короткий, режущий вопрос.

— Спрашивает, чем ты будешь держать за горло масквим, когда твой большой корабль снимется с якоря? — перевел Мезенцев.

Вопрос был чертовски хорош. Пожалуй, единственный действительно стоящий вопрос за все эти долгие часы препирательств.

Красивые слова про торговые дворы, твердые прайсы и мудрых старейшин роскошно смотрелись на бумаге. Но стоило «Елисавете» махнуть парусами за мысом, как вся эта хрупкая дипломатия рисковала превратиться в тыкву. Требовался надежный залог, гарантирующий изжогу обеим сторонам в случае нарушения конвенции.

— Заберу по одному аманату от каждой фракции, — озвучил я давно зревшее решение. — Не в качестве рабов. Как почетных гостей и поручителей. Они прокатятся с нами до Ситки и вернутся целехонькими, когда мы доставим сюда постоянного приказчика. Будут делить с нами хлеб и воочию убедятся, что русские не играют в поддавки ни с одним из племен.

Мезенцев долго и путано растолковывал специфический термин «аманат». Вождь слушал, невозмутимо положив тяжелые ладони на колени.

— Что будет, если мир рухнет? — глухо обронил он.

— Зачинщики оплатят виру кровью и лишатся доступа к товарам. Аманата я пальцем не трону. Но на родину он вернется ой как нескоро — лишь после заключения нового договора. При этом заложник невиновной стороны отбудет домой первым же рейсом. А пока нарушитель будет куковать в изоляции, его конкуренты скупят всё железо.

Рослый воин погрузился в тяжелые раздумья. Затем его рука легла на плечо щуплого паренька лет семнадцати, сидевшего поодаль. На груди юноши поблескивала одинокая медная бляха на простом шнурке.

— Сын родной сестры, — шепнул Мезенцев. — Отдает поручителем.

Сквомиш не стал юлить, спихивая нам деревенского дурачка или захваченного раба. Рискнул родной кровью. Этот хромой ублюдок не лез нахрапом на картечь и не пытался выехать за чужой счет. С таким кадром вполне можно было вести дела, хотя в десны целоваться совершенно не обязательно.

Старик масквим, не желая отставать в благородстве, выкатил в качестве залога младшего сына. Им оказался один из тех измотанных гребцов, которых мы выудили из-под форштевня. Парень всё ещё хрипел, восстанавливая дыхание после марафона на выживание, но кивнул без промедления.

Расклад вырисовывался четкий: после нашего отбытия у каждого местного авторитета на далекой Ситке оставался кусок собственного сердца. Любая новая поножовщина обошлась бы теперь не просто в десяток-другой шкур: инициатор бойни своими руками продлевал срок мотания срока своему кровиночке и добровольно отдавал весь русский трафик лютым врагам. Подобная арифметика усваивалась дикарями моментально, без всяких гербовых печатей.

К вечеру, когда багровое солнце лениво опустилось за лесистый мыс, обе группы снова уселись друг против друга, скрестив ноги на остывающем песке.

Условия мирного договора собирали по крупицам, мучительно и долго, словно подгоняя кривые доски в гнилой корабельный корпус. Под торговый двор застолбили нейтральную полосу на пустующем берегу возле удобной глубоководной стоянки.

Юридически земля оставалась в племенной собственности; русским же милостиво дозволялось воткнуть там склад, избушку для приказчика и хлипкий причал. В качестве первоначального взноса за аренду мы сразу отсчитали две двуручные пилы, вязанку топоров, мешок муки и бочонок жесткой солонины. Строительство лесопилки и закупку у них леса клятвенно пообещали начать после доставки тяжелой техники и квалифицированных кадров.

На территории торга вводилась единая система мер и весов. Прайс-лист жестко привязывался к качеству товара, а не к родословной клиента. Старые кредиторские задолженности не списывались, но и будущие жирные контракты никому не гарантировались авансом. Функции третейского судьи возлагались на русского приказчика в компании двух старейшин-асессоров.

Пожалуй, главным достижением стало то, что режим тишины теперь распространяется не только на базарную площадь. Отныне сквомиши лишались права топить лодки конкурентов в соседнем заливе, чтобы потом являться к нам за топорами с невинными лицами младенцев. Масквим же запрещалось устраивать таможенные кордоны на водных путях, прикрываясь внутренними разборками.

Пару раз переговоры глухо буксовали. Извлекались замшелые скелеты из шкафов: за давно истлевшие трупы требовали свежей крови; в ответ припоминали обиды времен царя Гороха. Затянись эта историческая дискуссия, и к моменту подписания мировой мы бы накопили неоплатных счетов на три поколения вперед.

— Старые раны не рубцуются, — философски изрек через переводчика хромой воин. — Но сегодня мы прижжем их каленым железом, чтобы не плодить новые.

Ушастый старик долго жевал беззубым ртом. Затем медленно провел сухой ладонью по песку, стирая все любовно начертанные ранее долговые борозды.

В итоге «общий мир» всё же приняли, хоть и скрипя зубами.

Рослый предводитель тотчас отрядил гонца в свой лагерь. Посыльный резво обернулся, притащив сверкающую медную пластину и две отлично выделанные шкуры. Старик масквим придирчиво ощупал виру и торжественно вручил её родственнику подстреленного гребца. Первый долг был закрыт публично, под протокол.

Однако свой главный козырь хитрый дед приберег напоследок: он громко, чтоб слышали все, напомнил, что масквим причитается секрет добычи белой соли. Не туманные байки, не алхимические шарады Ивана, а четкий техпроцесс с точными дозировками. Я кивнул, подтверждая сделку. Мастер-класс наметили на завтра, аккурат после примирительной попойки. За одну короткую ночь нам предстояло организовать и грандиозный банкет, и запустить в работу миниатюрный химический комбинат.

Новоиспеченные аманаты поднимались по трапу «Елисаветы» плечом к плечу, старательно сверля взглядами палубу, лишь бы не смотреть друг на друга. Боцман Ерофеич, не страдая излишним политесом, отрядил им койко-места у самой переборки, швырнул два казенных одеяла и безапелляционно постановил жрать из одного котла. В тонкостях международной дипломатии старый морской волк придерживался сугубо спартанских принципов.

На берегу тем временем выросли два обособленных лагеря, разделенные внушительной санитарной зоной. Посередине замаячили наши вооруженные патрули. Конфисковывать арсеналы не стали, но к нейтральной торговой полосе с дубьем категорически не пускали.

С наступлением сумерек закипела подготовка к грядущему торжеству. Свежего мяса у масквим мы выменяли с запасом. Муки из корабельных закромов я отвалил щедрой рукой, хотя капитан Сукин, наблюдая за распарыванием мешков, позеленел так, словно из него живьем тянули жилы. Корабельный кок, обливаясь потом, месил крутое тесто в двух исполинских деревянных лоханях. Матросня остервенело крошила мясо тесаками, а местные скво, весело щебеча, раскатывали лепешки, попутно бракуя и переделывая корявую стряпню русских мореманов.