Виктор Коллингвуд – Арматор (страница 3)

Посланец губернатора угрюмо буркнул, что дуэли запрещены, и больше мы к этой теме не возвращались.

Осмотр складов также разочаровал комиссию. Припасы были законно оформлены на дона Диего, часть предназначалась для нужд комендантского дома, а Лангсдорф продемонстрировал лишь научные коллекции. Диего уверенно подтвердил, что приобрел товары на личные и заемные средства для будущего северного хозяйства. Попытки придраться к присутствию Ивана и Саввы тоже провалились: дон Хосе высоко оценил работу мастера по восстановлению отсыревшего гарнизонного пороха, а Иван вовремя подал комиссии освежающие напитки со льдом. Беатрис жестко пресекла вопросы о доходах от продажи льда, заявив о своих законных правах как испанской подданной.

К концу дня чиновник понял, что доказать незаконные сделки не удастся.

— Вы построили ловкую систему, граф, — сказал он. — Но ловкость не делает её законной.

— А подозрение не делает её незаконной, — парировал я, напомнив о взаимной выгоде нашего присутствия для обеих сторон. Затем комиссия перешла к действиям Эстебана. Выяснилось, что лейтенант пытался задержать иностранное судно, руководствуясь личной неприязнью. Дон Хосе немедленно отстранил Эстебана от службы и приказал сдать оружие. Утром лейтенанта под конвоем отправили в Монтерей для разбирательства у губернатора.

Несмотря на кажущуюся победу, мы с доном Хосе понимали, что Эстебан может переубедить осторожного губернатора. Времени оставалось мало, и я решил ускорить экспедицию за золотом на реку Сакраменто для пополнения финансов. Однако перед самым выездом в бухту тяжело вошел наш вельбот с тревожными новостями от северного стана.

Гонец привез первую партию очищенной соли и короткую записку. Промышленники сообщали об успешной выгрузке припасов, но жаловались на растущую напряженность: вокруг лагеря собирались вооруженные индейцы из соседних селений, требуя немедленного обмена продовольствия и спирта. Защитников оставалось мало, и любой вооруженный конфликт поставил бы крест на мирном освоении территории. Золото могло подождать, а назревающее кровопролитие на севере требовало моего немедленного вмешательства. Я отменил поездку на Сакраменто и приказал готовить вельбот к срочному выходу на рассвете.

Глава 2

Вельбот вышел из бухты на рассвете, унося с собой шестерых свежих гребцов и мое гнетущее предчувствие, вполне годившееся на роль балласта. Слева тянулся северный берег с его чередующимися обрывами и низкими заливами, скрытыми утренним туманом, а справа мерно и тяжело дышал океан, то поднимая лодку на пологой зыби, то опуская ее между водяными холмами.

Лангсдорф, устроившийся возле мачты, то и дело требовал пристать к берегу ради неизвестной птицы или очередного необходимого науке куста. На третий раз Савва Рыжий прямо заявил ботанику, что высадит его немедленно, если тот согласится остаться со своим кустом до нашего возвращения.

— Вы не понимаете значения наблюдений, — возмутился Лангсдорф.

— Отчего же? — отозвался Савва, придерживая ногой разобранный пресс.

— Куст стоит, мы плывём. Наблюдение полное.

Иван рассмеялся, а страдающий от морской качки дон Диего лишь на мгновение приоткрыл глаза, безуспешно пытаясь сохранить достоинство испанского дворянина. Номинальный владелец будущего северного хозяйства оказался единственным в лодке, кому это предприятие уже успело причинить физические страдания.

Хоть Лангсдорф уже неоднократно показывал, насколько полезны его ботанические пристрастия, я предпочитал не вмешиваться, понимая, что за пару дней пути люди сами найдут способ ужиться в тесноте лодки. Мои мысли занимал оставленный на севере лагерь: одиннадцать промышленников, запасы провизии, порох и бочки со спиртом, вокруг которых уже собирались вооруженные местные жители. Записка могла преувеличивать опасность, однако лаконичное «долго не удержим» в устах привычных ко всему промышленников обычно означало готовность к стрельбе.

В первый день мы заночевали в каменистой бухте, вытащив вельбот выше прибоя. Ступив на твердую землю, дон Диего немедленно вспомнил о своем статусе делового партнера и будущего хозяина предприятия.

— Когда мы прибудем, говорить с местными буду я, — объявил он.

— Разумеется, — согласился я.

— Вы согласны?

— Товар записан на вас, хозяйство ваше. Если кто-нибудь потребует отдать все припасы, то и отвечать вам, как владельцу.

Диего помолчал, прислушиваясь к шуму прибоя, а затем произнес:

— Возможно, начать разговор лучше вам.

На исходе второго дня вельбот вошел в знакомую бухту, где после ухода «Юноны» и «Елисаветы» осталась лишь гора добра под парусиновыми навесами.

Впрочем, я отметил, что бочки, мешки и ящики с корзинами были сложены хитро, образуя как бы баррикаду с амбразурами и узким проходом: не нарушая запрета на строительство крепости, промышленные придумали, как укрепиться. Я сделал зарубку на память: надо будет узнать, кто это придумал, наградить и продвигать.Боя мне не хотелось, как и терять припасы, а, весьма возможно, эта придумка дала несколько необходимых дней отсрочки.

Прямо перед ней полукругом расположились около полусотни местных мужчин с луками, копьями и старыми ружьями. Женщины и дети держались поодаль у костров, пока наши промышленники с заряженным оружием несли непрерывный караул. Стороны разделяла узкая полоса вытоптанной травы, сохраняющая хрупкий, готовый в любую секунду сорваться в войну мир.

— Фёдор Иванович! — окликнул меня выбежавший навстречу начальник артели с таким видом, будто Господь переложил на меня свои обязанности. — Слава богу, что вы прибыли!

— Что случилось после отправки письма?

— Пока ничего. Подходят люди. Смотрят. Вчера требовали открыть бочки, позавчера хотели унести мешок муки — мы не дали. Ночью трое ползли со стороны ручья, да Черныш учуял.

Услышав свое имя, довольный пес выбрался из-под навеса, всем своим видом показывая, что ночной лай здесь щедро поощряется.

— Старейшина, который разрешил стоянку, здесь? — спросил я.

— Да, вон тот, в синем одеяле, только другие его не больно слушают. Говорят, бухта общая, ручей общий, зверь в лесу общий, а значит, и наше добро тоже вроде как общее.

Со стороны чужих костров подошел молодой индеец Томас, немного говоривший по-испански после жизни при миссии. Остановившись на почтительном расстоянии, он передал слова старейшин:

— Они спрашивают, зачем пришло столько еды и почему ваши люди говорят, что земля теперь ваша.

— Мои люди так говорили? — я выразительно посмотрел на начальника артели.

— Мы сказали, что здесь будет русский форт, — тот отвел глаза. — Может, кто лишнее брякнул для важности.

Вот за это я и недолюбливал слишком самостоятельных исполнителей: поручи им стеречь мешки, и они тут же начнут основывать империи, портя отношения с соседями.

— Передай старейшинам: земля не наша, — велел я Томасу. — Мы хотим построить дом и склад, но сначала договоримся со всеми, кто пользуется этой бухтой, лесом и ручьём. Сегодня разговора не будет: люди устали, солнце садится. Завтра устроим угощение и игры, пусть придут старейшины соседних селений, охотники, земледельцы и все, кто считает эту землю своей.

Выслушав перевод и посовещавшись со стариком в синем одеяле и широкоплечим мужчиной со шрамом, Томас вернулся с вопросом:

— Они спрашивают, почему нельзя угощаться сегодня.

— Потому что сегодня мы сначала накормим тех, кто двое суток грёб. Завтра еды хватит всем приглашённым, а сейчас мы готовы купить рыбу, дрова, ягоды и коренья с немедленной оплатой.

Вместо раздачи подарков я предложил честную сделку, и вскоре местные жители потянулись к нам с рыбой, хворостом и корзинами ягод, получая взамен железные крючки, иглы и полоски ткани. Напряжение изменило форму: увлеченные торгом люди больше не могли изображать единую грозную силу, обсуждая у костров не штурм навесов, а завтрашний праздник.

— И что мы устроим? — спросил Савва, когда стемнело.

— Праздник. С состязаниями: борьба, бег, стрельба, метание топоров.

— Топоры-то зачем метать? Ими рубят.

— Именно поэтому у нас мало людей, умеющих их метать. Никто заранее не знает, кто победит.

Савва задумчиво почесал рыжую бороду.

— А если они во всём победят?

— Получат призы и уйдут довольными.

— А если мы?

— Получат подарки и уйдут довольными.

— Хитро!

— Дорого. Хитрость начинается, когда за это платит кто-нибудь другой, — ответил я.

Дон Диего хотел возмутиться такой щедростью за свой счет, но вовремя вспомнил, почему вообще согласился на эту авантюру.

Утро началось с подготовки площадки и расстановки мишеней, рядом с которыми на жердях развесили топоры, ножи и медные кастрюли. К лагерю стягивались жители соседних и дальних селений, которых дон Диего степенно приветствовал, представляя себя владельцем товаров, а меня — влиятельным русским графом.

Состязания в беге и стрельбе из лука закончились предсказуемой победой местных юношей. В метании топоров наши промышленники поначалу брали верх благодаря привычке, но вскоре широкоплечий индеец со шрамом приноровился к лезвию и уверенно забрал приз. Точная стрельба из ружей по глиняным горшкам также осталась за индейцем со шрамом, метко поразившим цель с восьмидесяти шагов.

Я стрелял последним, выбрав мишенью крошечное белое донце разбитой чашки, и точным выстрелом из штуцера вдребезги разнес его под одобрительные крики толпы. Это изящно продемонстрировало нашу вооруженную мощь безо всяких прямых угроз.