Виктор Коллингвуд – Арматор (страница 5)

Тут Черныш, до этого мирно дремавший под столом, вскочил и, вздыбив шерсть на загривке, тихо зарычал.

— Похоже, к нам гости! — прокомментировал я его поведение. — Интересно, люди или звери?

И тут, словно отвечая на вопрос, в ночи прогремела пара выстрелов. Чуть погодя — ещё один!

— Ложись! — скомандовал я, первым подавая пример. Блин, ведь только договорились о мире с соседями! Кто же это нагрянул? Испанцы? Или коммодор Фрейзер?

Вечер перестаёт быть томным!

Глава 3

Грохнул ещё один выстрел, а следом из темноты донёсся такой истошный визг, будто наши промышленные подстрелили самого лесного дьявола. Но больше стрельбы не было, а в лесу отчаянно затрещали сучья. Судя по звукам, от нас спешно убегало несколько человек.

На нападение это не походило, поэтому я выскочил из-под навеса, на ходу затягивая пояс с пистолетами. У костра уже поднимались люди, хватая кто ружьё, кто сапоги, один спросонья ухитрился перепутать одно с другим. Черныш рвался вперёд, вздыбив шерсть на загривке, но Ефимка вцепился в ошейник обеими руками и шепотом уговаривал его успокоиться.

У складского навеса виднелись две тёмные фигуры. Один из караульных проверял кремень на замке, второй, давясь смехом, показывал в сторону кустов.

— Кто стрелял? — спросил я. — И по кому?

— На шум, Ваше сиятельство. Солью!

— Попал?

— Судя по крику — весьма удачно!

При свете факелов я наскоро осмотрел оборонительную систему, устроенную нашими сибиряками. Тонкие верёвки пересекали проход между кольями, в траве прятались рогатки из обрубленных сучьев. Несколько пустых банок с камешками сторожили сами бочки.

Судя по следам, самый торопливый из ночных гостей рухнул на рогатку, грохот поднял караульных, первые выстрелы спугнули визитёров, а удачно попавший заряд крупной соли довершил разгром и обратил противника в бегство. Военная наука в чистом виде: дёшево и сердито, пороха почти не потратили. Даже непонятно, как я успел за считанные мгновения всяких ужасов навоображать.

Гнаться за воришками в темноте я запретил. Договор мы заключили только вчера, и начинать его исполнение с ночной пальбы по чужим отрокам было бы несколько опрометчиво. Да и Черныш никуда не торопился: обнюхав брошенную корзину, он сел рядом и посмотрел на меня с терпеливым превосходством.

— Утром, — решил я. — А сейчас выставить двойной караул. Стрелять только при настоящем нападении. И укрывайтесь получше, а то мало ли, вместо пугливых воришек могут прийти другие гости, которые угостят свинцом.

До рассвета больше никто не явился.

След оказался настолько ясным, что справился бы и не самый умный пёс, но Чернышу я этого, конечно, не сказал. Через час он привёл нас к ближней деревне, где возле одного из домов обнаружился юный страдалец, лежавший на животе и старательно делавший вид, что совершенно здоров. Трое его приятелей держались неподалёку с тем выражением невинности, какое бывает только у детей и пьяных матросов, уже успевших надёжно спрятать украденное. Все четверо оказались младшими родичами вчерашнего противника договора.

Разбирательство затянулось ненадолго. Наши предъявили брошенную корзину и разрезанный ремень с бочки. Черныш обнюхал каждого подозреваемого, подстреленный мальчишка не выдержал и начал ёрзать. После этого отрицать происшествие стало трудно даже его родне.

Вожди совещались между собой, не пытаясь переводить случившееся на европейский язык земельного права. Да это и не требовалось. Вчера они дали слово, что на размеченном месте русских не тронут, сегодня их люди полезли к нашим припасам. Подстреленная солью задница придавала нарушению наглядность, которой не требовались ни законы, ни печати.

После долгих церемоний старший из вождей объявил решение. Семьи виновных должны были на половину луны дать нам работников без платы, а сами мальчишки — трудиться вместе со взрослыми.

Противник договора слушал, стиснув зубы. Ему хотелось возразить, но спорить со всеми вождями он не решился.

— Кормить их мы будем, — сказал я через переводчика. — И платить станем как прочим работникам. Часть товаров получат семьи, часть — всё селение. За испорченные припасы вы дадите нам лес.

Решение оказалось настолько неожиданным, что вокруг на некоторое время стало тихо.

— Они наказаны! — напомнил один из стариков.

— Вот и пусть отрабатывают! — пожал я плечами. — Мне нужны рабочие руки, а не голодные враги. Если люди хорошо трудятся, они получают плату. Если воруют — возвращают украденное и отвечают перед своими вождями и племенем.

Мужчины заговорили между собой, выясняя плату за день и можно ли привести сыновей. Экономика вообще превосходно примиряет народы, особенно если появляется раньше миссионеров и налоговых чиновников.

— Воин не работает на белых! — не выдержал, наконец, наш вчерашний противник.

Великан, с которым мы мерились силой, неторопливо повернулся к нему.

— Прежде всего, воин не позорит племя, нарушая договор!

Возразить на это оказалось нечем. Особенно человеку, чьи родичи прошлой ночью проиграли войну пустым банкам и горсти крупной соли.

К полудню у русского лагеря уже складывали первые брёвна, а наказанные подростки вместе со всеми таскали сучья. За ними присматривали не наши караульные, а двое старших из деревни. Договор, стало быть, заработал. Не как бумага с печатями, которых здесь никто не видел, а как порядок, за нарушение которого отвечают свои.

Мне этого пока хватало.

*.*.*

Наконец, после всего этого бардака, я с десятком промышленных вернулся на россыпь с твёрдым намерением хотя бы один день не ввязываться ни в перестрелки, ни в индейские разборки, ни в амурные приключения. Хотелось спокойно заняться золотом — одним из немногих человеческих пороков, который при правильном учёте приносит больше радости, чем хлопот.

С местными вождями ещё раз обозначили границу работ и договорились, кто будет разбирать возможные ссоры. О праве вечного владения землёй никто не рассуждал. Индейцам было достаточно знать, что русские работают на этом ручье с их согласия и отдают оговорённую долю. Мне — что завтра сюда не придёт другая деревня и не объявит вчерашнюю договорённость выдумкой переводчика.

Затем началось самое важное и самое скучное: превращение золотой лихорадки в производство.

Назначив старшего, я велел ему переписать людей. Инструмент выдавали под запись. До заката всё намытое сдавали старшему; при двух свидетелях он взвешивал добычу и заносил вес в книгу. Затем золото уходило в железный ларец. Хранить добычу в карманах запретил с первого дня. Не потому, что считал сибиряков ворами, просто опыт подсказывал: если оставить кассу открытой, честность очень быстро превращается в дорогую прихоть.

— А ежели самородок найдётся? — спросил один из промышленных. — Такой, что в кулак не влезет?

— Позовёшь старшего и положишь на весы.

— А награда?

— Будет. За находку — отдельно. За попытку сунуть её в сапог — тоже отдельно, но уже плетьми.

Бородачи одобрительно загудели. Ясные правила русский человек любит не меньше, чем возможность их обойти. Главное, чтобы обе стороны одинаково и заранее понимали цену вопроса.

Первый день не подарил нам золотого булыжника размером с кулак. И слава богу! Работа шла с обычной сибирской руганью: песок таскали к воде небольшими партиями, и каждый нахваливал своё место. К вечеру на деревянном столе лежала первая настоящая добыча — не случайная находка, которую можно показывать друзьям после третьей бутылки, а аккуратно собранный золотой песок.

Его взвесили, пересыпали в кожаный мешочек, туго затянули шнур и залили узел воском. Сказочного богатства не получилось, но вполне достаточно, чтобы подтвердить главное: россыпь можно разрабатывать постоянно, а не от случая к случаю.

Вот тут-то меня и настигла политика! Гонец от Аргуэльо примчался уже в сумерках. Губернатор Арильяга прибыл по своим делам, однако размах иностранцев привлёк его внимание: они уже нанимали людей и покупали скот, а на севере затеяли стройку с оружием. Эстебан, оказывается, тоже не терял времени и успел изложить собственную версию наших приключений.

— Комендант просил ваше сиятельство вернуться как можно скорее, — закончил посыльный. — Его Превосходительство желает говорить с вами лично.

Я посмотрел на опечатанный мешочек. Золото лежало тихо, никого не трогало и уже создавало проблемы. Всё как положено.

Старшему оставил книгу и приказ: пока меня нет, работы не расширять, новых людей не приводить. Добыча должна оставаться в ларце. Мешочек забрал с собой. Не для губернатора, разумеется. Подобные подарки государственным людям лучше делать лишь тогда, когда точно знаешь, за какую услугу платишь.

*.*.*

Аргуэльо встретил меня неприветливо. Он дождался, пока за посыльным закроется дверь, и только тогда сообщил:

— Эстебан утверждает, что вы строите русскую крепость и вооружаете индейцев, намереваясь захватывать земли его католического величества.

«До чего же умный сукин сын этот Эстебан. Прямо в точку попал!» — недовольно подумал я, но внешне оставался сама любезность.

— Пушек у моей страшной крепости нет, индейцам я плачу за работу, а земли захватывают солдаты, а не работники.

Комендант поморщился, но спорить не стал, он был человеком практическим и прекрасно понимал: жалоба сама по себе ничего не доказывает, однако после неё закрывать глаза на русскую деятельность стало гораздо труднее. Особенно когда эта деятельность действительно существовала.