Виктор Колесников – Пожиратели Миров (страница 6)

Благодаря папе, проработавшему всю молодость на китобойном судне, Хуго взяли на торговый корабль. В армии он не служил, но судьба забросила его на военный транспортный корабль «Кассандру». Это была старинная каракка, служившая верой и правдой испанской короне. Парусник использовался в качестве челнока и занимался доставкой провизии и боеприпасов военным кораблям, стоящим на рейде или патрулирующим в открытом море. Служба на галеоне «Святой Себастьян» стала долгожданным повышением и возможностью не только увидеть мир, но и заработать приличные деньги. Но теперь юноша без сожаления всматривался в постепенно растворяющийся в ночной дымке силуэт галеона, думая только о пути домой.

В глубине тихого залива Сьенфуэгос расположился красивый город с одноименным названием. Его небольшая каменная пристань с первыми лучами солнца принимала торговые суда и военные корабли. С юга на яркие белые здания смотрели пушки крепости Кастильо-де-Хагуа. Это оборонительное сооружение было возведено на западной стороне узкого прохода в залив и служило в основном защитой от пиратов, хотя толщины стен и количества пушек хватило бы и для обороны от целой флотилии.

Белые приветливые домики, выросшие вдоль лазурной воды, часовня и выглядывающий поверх остальных построек театр «Терри» резко контрастировали с пришвартованным флейтом. Корабль с обломанными мачтами, свисающим оборванным такелажем и черными засмоленными боками омрачал безупречную картину колониального утра в самом чистом и богатом городе Кубы, где в основном жили знатные, состоятельные люди. Мрачный изуродованный флейт был пришвартован среди нескольких каравелл безупречного вида. Корабли были выкрашены и вычищены, словно их команды готовились к участию в военно-морском параде.

Поврежденный флейт находился в Сьенфуэгос около недели. Даже на берегу находиться рядом с ним было невозможно из-за сильного нестерпимого запаха, заставляющего обходить корабль стороной. В городе не нашлось бы ни одного человека, которого можно было заставить даже за большие деньги подняться на борт корабля, кроме рабов, выполнявших всевозможную тяжелую и самую грязную работу на Кубе. Но Патрисио Ортега, губернатору Сьенфуэгос, все же пришлось посетить судно, как бы он ни пытался избежать встречи со зловонным нутром флейта.

Ортега был не один. С ним на борт поднялись советники, охрана и писарь. Люди прикрывали лица платками, отгоняли мух, создающих гул, слышимый даже на берегу.

– Мне эта процедура крайне непонятна и совершенно не нравится. Неужели я должен лично присутствовать при осмотре судна? И что я должен увидеть на этом корабле? – Патрисио остановился у входа в гондек и, бегло осмотрев помещение, быстро развернулся и торопливой походкой направился к трапу. Не дойдя до него, Ортега вырвало прямо на палубу и, сдерживая рвотные позывы, шагом, срывавшимся в бег, он выскочил на берег.

За мгновение в полумраке губернатор рассмотрел обгоревшие человеческие останки, части тел и нечто, напоминающее нашинкованного осьминога. Запах, стоящий на палубе, не давал возможности задержаться там ни на одно мгновение дольше, чем он смог простоять. «Слишком много впечатлений на сегодня! Слишком много приключений с утра! Теперь даже виски не смоет этот трупный запах, который я буду чувствовать не один день, а плащ вообще придется выбросить, его уже не спасти». – Вытирая содержимое желудка с тонкой, редкой бородки, губернатор проклинал навязанные власти формальности, от которых он не мог отказаться. Побывать на корабле и дать свои распоряжения на его счет – было мелочью в сравнении с прочими, как он считал, ненужными обязанностями.

На прошлой неделе Ортега, как полагается губернатору провинции, пришлось подниматься до рассвета, чтобы встретить каравеллу с инквизитором из самой Испании. Этим святым человеком оказался отец Томас. Хотя какой же он был святой, если заставил Патрисио проснуться до петухов? Ортега был верующим человеком, однако он не верил в людей. Особенно он не верил церковникам и больше всего тем, кто возомнил о себе слишком много и проповедовал свое величие, особое приближение к Господу. Таким и был прибывший из Мансанильо испанский инквизитор Томас. Он появился в Сьенфуэгос для того, чтобы лично встретиться с уцелевшим моряком. Святой отец после непродолжительной беседы без ведома Ортега увез человека с собой.

– Сеньор Ортега, что мне написать в отчете? – спросил писарь, когда остальные члены комиссии обступили губернатора, лицо которого практически слилось с накрахмаленным воротником сорочки.

– Что вообще здесь произошло? Они что, друг друга перерезали? Это из-за золота? – он с досадой смотрел на свои перепачканные туфли, украшенные бархатом и золотыми пряжками. Теперь у этой поистине дорогой обуви был, мягко говоря, непрезентабельный вид. – Конечно, это из-за золота! Что, как не золото, могло послужить причиной такой кровавой резни? – он посмотрел на сгруппировавшихся рабов, убиравших участок у берега под строительство склада. Это были люди, силой пригнанные из Африки. В основном мужчины. – Значит, так. Пусть эти свиньи соберут останки и закопают где-нибудь подальше от пристани, а корабль как следует отмоют. Теперь он будет им домом. Надеюсь, рабы оценят мой благородный и великодушный жест! Хотя нет, эти животные ни черта не поймут.

Делегация во главе с Ортега какое-то время стояла неподалеку от корабля. Испанцы с интересом смотрели, как рабы нехотя, с опаской поднимаются на палубу зловещего флейта. Когда выходцы из африканских племен скрылись в темноте гондека, конкистадоры, потеряв интерес к происходящему, направились прочь от вони, распространяющейся по округе порывистым ветром. Губернатору хотелось поскорее добраться до своей спальни, где в мягкой и еще теплой постели нежилась его молодая жена. «Сегодня отличный день, чтобы проваляться с ней до обеда». – Это была давняя мечта губернатора, которая никогда не сбывалась, ведь обязательно находились какие-нибудь неотложные дела, вырывавшие его из нежных объятий, и он покидал свое фамильное гнездо, оставляя супругу одну.

Глава 4

Теннеси Майк проснулся от монотонного звона рынды. Тревожный звук не мог сулить ничего хорошего. Обычно непрерывный бой означал беду, а вот о чем именно предупреждал сигнал, можно было понять, как только окажешься на палубе или когда один из матросов ворвется в каюту с докладом о случившемся. В этот раз в каюту капитана никто не ворвался. Возможно, команда была занята устранением последствий случившегося происшествия. В открытом море стрястись могло что угодно, но капитан сразу отмел столкновение, так как не ощутил удара, сотрясшего бы корпус. Также тревога вряд ли была вызвана пожаром, а еще был маловероятен абордаж, так как при атаке на корабль даже в капитанской каюте слышался бы шум рукопашного боя, звон клинков, яростные крики и канонада мушкетных выстрелов. Собравшись по тревоге как можно быстрее, Теннеси последовал на палубу.

– Торговое судно по траверзу правого борта, капитан! – как только Майк появился на палубе, донесся голос с эзельгофта. – Английское, капитан! – добавил матрос и, ловко карабкаясь, поднялся еще выше.

Теннеси взял у старпома подзорную трубу и навел ее на корабль. Это была торговая шхуна. Ее команда спешно поворачивала корабль на северо-восток.

– Пусть идет. Сегодня их счастливый день, у нас другие планы, – капитан окинул остальные корабли экспедиции. Флейт Джонса шел близко. На его палубе и вантах можно было видеть моряков, занятых такелажем. Работа кипела, но команда не занималась постановкой парусов для быстрой смены курса, а это означало, что «Ураган» и его люди доверились Майку и готовы идти к цели, выполняя поставленные им задачи. Роль флейта могла быть решающей, ведь при появлении испанских военных кораблей «Раскаты грома» должен взять их на себя.

Шлюп спрятался за силуэтом флейта, и какое-то время его не было видно, но спустя считанные минуты за кормой «Раскатов грома» показался бушприт «Каракатицы». На мачте, как елочные игрушки, рассыпались моряки. Они спешно ставили ранее спрятанный грот. То, чего Теннеси боялся больше всего, и случилось. Его отряд распадался на части, не достигнув цели – испанского золота.

– Мелочный сукин сын! Дерьмо! – капитан отдал подзорную трубу стоявшему рядом рулевому и торопливо поднялся на ют. – Зарядить восьмифунтовую!

– Зарядить восьмифунтовую! – после короткой паузы донеслось с нижней палубы.

– Как будете готовы – дайте выстрел прямо по кораблю, – после слов капитана старпом отдал команду, и спустя минуту раздался выстрел.

«Ты меня правильно поймешь… ничтожество», – скрыв от команды раздражение, думал капитан. Гондек заволокло сизым едким дымом. Команда в ожидании уставилась на уходящий вдаль шлюп.

Какое-то время ничего не происходило. Ядро после выстрела просто исчезло на фоне светло-голубого неба и бирюзовой воды. Тем матросам, которые не знали канонира «Железного Разума» так же, как ветераны корабля, казалось, что ядро перелетело цель, а всплески воды – доказательство промаха – скрыл корабль. Но едва моряки усомнились в канонире Эдварде Ингленде, как борт шлюпа и палубу у бака разнесло вдребезги. Куски древесины взмыли вверх, море у корабля зарябило от сотни падающих древесных осколков.