Виктор Климов – По ту сторону границы (страница 60)
- Хорошо, я понял, - ровным тоном произнёс Вадим. - И почему твою мать отдали на съедение Красным пескам?
Казалось, Айюнар была немного обескуражена таким поворотом в разговоре и тоном Вадима, но быстро взяла себя в руки. В конце концов, это она установила такие правила общения. Вино и тёплая вода, однако…
Она перевела взгляд на поверхность воды, по которой плавали лепестки, и думала чуть дольше, чем ожидал Вадим, отчего ему стало казаться его нахождение здесь неуместным. Самое меньшее, что он мог сделать – стоять, как стоял.
- Мою мать считали отступницей, - тихо, но жёстко произнесла она, - предательницей. Нечистой! А она не сделала ничего плохого! Ничего! Никому из них! Она не предавала свой народ! Понимаешь?!
- Понимаю, - ответил Вадим, хотя в реальности почти ничего не понимал, но сейчас это был лучший ответ из всех возможных. Разве что смысл как-то брошенной на улице старухой в его и её адрес фразы стал слегка прорисовываться.
- Они скормили её проклятым пескам прямо на моих глазах! Просто, чтобы сократить путь, Вадим! Просто, чтобы сократить путь! Их даже никто не преследовал!!!
Она закрыла лицо ладонями, а он опустился рядом на одно колено и не знал, что делать. Обнять за плечи – не в данной ситуации. Погладить по голове – тем более. И слов подходящих, как назло, не находилось. В таком положении он ещё никогда не оказывался, и это заставляло его чувствовать себя крайне смущённым.
Он лишь закрыл глаза и молчал, а когда открыл, встретился с пронзительным взором Айюнар. И по её лицу уже нельзя было сказать, что она только что плакала, да и плакала ли вообще. Она явно находилась под воздействием алкоголя, а вода на её лице прекрасно скрывала слёзы, если таковые вообще были.
- В твоём мире как-то иначе смотрят на обнажённых женщин? Не думаю.
Её рука быстро обвилась вокруг его шеи, он ощутил, как капли слегка тёплой душистой воды стекают ему за воротник.
"Да и чёрт с ним!" - вспыхнуло молнией голове.
Вадим опустил руки в ванну и обнял Айюнар за талию. Рукава его сорочки тут же напитались влагой, как только могли, а часть воды выплеснулась на пол, расползаясь чёрной блестящей лужей по каменным плитам.
Их губы соприкоснулись.
Её глаза были закрыты.
И пускай его завтра четвертуют или отвезут в Красные пески, но сегодня он сдерживаться не будет. Гори он всё синим пламенем!
Да плевать! Есть только они! Здесь и сейчас!
Глава 23
Комнату озарял мягкий приглушённый свет. Если бы я не знал, что в покоях нет окон, то решил бы, что на улице сейчас ясное раннее утро.
Я вдыхал аромат её волос, лёжа на боку на шёлковых простынях и, кажется, испытывал сейчас то, что люди обычно называют счастьем. Мне было хорошо здесь, сейчас, в данный момент времени, и я больше ни в чём не нуждался, кроме как видеть её гладкое плечо и ощущать лёгкий аромат её духов и тела.
- Нам надо уходить отсюда, - произнесла она, не оборачиваясь. Оказывается, она уже не спала, и, судя по голосу довольно давно. Значит, думала, размышляла, разбирала события. Не исключено, что, в том числе, и события вчерашней ночи.
- Сегодня? - спросил я, целуя её в плечо.
- Да, - её голос был тихим, но в нём наконец-то слышались уверенность и твёрдость. - Сегодня в ночь, когда будут закончены все сборы. Даут сообщил, что часть товара выкупил Сетхар и местные купцы из племён. Осталось самое ценное, что хотелось бы доставить до столицы, или хотя бы до Дейт-ат-Суна.
- Это далеко?
- Дней пять неспешным ходом, - её плечо двинулось, выражая сомнение. – Без уатэйев было бы быстрее, но они могут много утащить. Продам их. Куплю нормальную технику, хотя получится не намного быстрее. Или вообще отпущу их на волю.
- А они выживут без людей?
- Выживут, главное сделать это не здесь, а то они объедят оазисы. Будут по ночам ходить и жрать. Надо выпускать там, где растительности больше.
То, что практичные жители пустыни, скорее всего, пристрелят гигантов, и пустят их на шкуры и мясо, я говорить не стал, да думаю, Айюнар и сама это прекрасно понимала. Такие животины будут словно наказание для любого мелкого поселения, вроде красиво, вроде статусно, но чёрт возьми, как же дорого! Так что проще было бы их съесть.
- Хм… я уж начал думать, что у вас тут кругом одни пески да камни. Оазисы вот иногда попадаются.
Кажется, она улыбнулась. Я не видел, но точно она улыбнулась.
- Оазисов больше, чем ты можешь представить, есть очень большие. Здешний, или тот, где ты очнулся – так, мелочь.
Она замолчала, и я решил всё-таки спросить. Чувствовал, что надо эту страницу перевернуть, а потому надо её озвучить.
- Почему ты отказала Сетхару? – спросил я и тут же мысленно обругал себя за свой длинный язык.
Она молчала. Мне показалось, что я переборщил с вмешательством в её личную жизнь (хотя куда уж сильнее!) и собрался сменить тему утреннего разговора, но тут она, наконец, повернулась ко мне лицом.
Больше всего я боялся увидеть выражение растерянности, вины и смущения. А еще, и главное, сожаление о том, что вчера произошло. Это был бы настоящий нокаут для моего самолюбия.
Повёл ли я себя плохо? Не проявил достаточных джентельменских качеств и воспользовался неадекватным состоянием девушки? Да! Да, чёрт возьми! Всё именно так! Не устоял, не сдержался, думайте, в конце концов, что хотите! За мной Троя не стояла, и разгневанный муж не соберёт войско, чтобы разрушить город в отместку за безрассудное поведение Париса и Елены, пускай в моём случае, ни о какой измене не могло быть и речи. Ни я, ни Айюнар никому в верности не клялись. По крайней мере, я-то точно.
Но нет, в её глазах отсутствовал и малейший намёк на сожаление и раскаяние. Я в уме с облегчением выдохнул.
- Кто такой болтливый? – деланно серьёзно спросила она. – Впрочем, не важно. Это мог сказать, кто угодно.
Она вздохнула и погладила меня по щеке, на которой уже вновь начала отрастать щетина.
- Сетхар принадлежит к роду, люди которого принесли в жертву мою мать, - серьёзно, но без какой-либо особой злобы сказала она.
- Он об этом знает?
- Нет. Он знает, что кто-то вздёрнул его родственников вниз головой на одной из скал. Не больше.
Она помолчала, прикусив губу.
- Он тогда искренне хотел мне помочь, даже пойдя против части своей семьи.
- В чём именно помочь, - не понимал я, хотя и начинал уже догадываться.
- В том, чтобы вывести меня в общество, уравнять в правах с другими людьми, - ответила она.
- А твои права были нарушены.
- Формально – нет. Но дело не в этом.
- Дело в том, что ты была дочерью отступницы и нечистой женщины. Подозреваю, что ещё и незаконнорожденная, так? – озвучил я предположение.
- Так.
- И все с детства смотрели на тебя свысока и не забывали при случае показать своё презрение, напомнив о твоём происхождении.
- Всё так, - подтвердила она. – Наше общество… оно с одной стороны кажется современным, а с другой стороны… - Она села на постели и обхватила колени руками, предоставив мне возможность любоваться её спиной. - … очень консервативно и полно предрассудков. Иногда начинает казаться, что мы их полностью изжили, но по факту ты для них – Белый Дьявол, а я – дочь отступницы и предательницы рода. Хотя моя мать ничего такого и не делала.
Похоже, она хотела выговориться. Искренне с кем-то поговорить, чтобы хоть как-то облегчить душевный груз. И перед кем же ещё можно было излить душу, как перед таким же, по сути, изгоем, как и она сама. Перед одиночкой, которого каким-то чёртом на кривой кобыле занесло, не пойми куда.
- Я решила… - она задумалась, - решила, что добьюсь всего сама, разбогатею, выбьюсь в высшее общество и заставлю тех, кто когда-то вёл себя по отношению ко мне высокомерно, смотреть на меня снизу вверх. И убить всех, кто был причастен к смерти моей матери. Врать не буду, не вся моя родня смотрела на меня как на дочь нечистой. Некоторые мне помогали, но тайно, особенно в том, что касается мести. Но общаться со мной полноценно они не могли в силу предрассудков. Разве что дядя, но и там было всё непросто.
Сколько же ей пришлось пережить на этом своём пути, думал я. Поначалу местный народ действительно показался мне довольно продвинутым (не люблю это определение, ну да ладно). Вот, передо мной женщина, думал я, богатая и успешная, управляет караваном, имеет что-то вроде транспортного бизнеса, у неё в подчинении суровые мужики с автоматами и ножами. А закулисье всего этого – средневековые предрассудки и стереотипы. И это я ещё не в курсе, почему её мать считали нечистивой, или, как Айюнар сказала, нечистой. Это вообще не одно и то же?
- А теперь? – спросил я - Теперь всё по-другому? Ты добилась, доказала всем, что хотела?
- Сейчас – по-другому. Почти. Но иногда мне кажется, что меня больше боятся, чем уважают.
- Как сказал, один император древности: «Oderint, dum metuant»
- Что это значит?
- То и значит: «Пусть ненавидят, лишь бы боялись».
- Ненависть и неуважение всё-таки не одно и то же, не находишь?
Я не знал, мне казалось, что презрение и ненависть в чём-то схожи. Если ты презираешь человека, делаешь его отверженным, то по факту ты его ненавидишь, как мне кажется. Если какая-то грань и есть, то она почти неуловима.
- Но, что касается Сетхара… - продолжала Айюнар. - Я не могла пойти против себя. К тому времени, когда Сетхар предложил мне стать его женой, я уже была довольно богата, но признания в обществе ещё не хватало. Мой род, семья матери, начали позволять себе контакты со мной, и они очень хотели этого брака, подталкивали меня к нему. Союз с Сетхаром очистил бы меня перед другими. Но я-то ни в чём не была виновата! Мне не за что было просить прощения! У меня не было причин чувствовать себя виноватой!