Виктор Климов – Будет только хуже (страница 99)

Ну, не было свободного плацкарта, и такое бывает.

Так они и заняли выделенное им купе: Ставицкий, Влад, Аня, Агат (которого не хотели пускать в вагон, но которого назвали служебной собакой, и проводница не смогла ничего возразить людям в форме и при оружии) и ещё один боец, которого отрядил к ним капитан.

Хотя за всё время Влад слышал только об одном единственном служебном корги в России, который вроде как искал наркотики в аэропорту.

Другие люди из их команды разместились в соседних купе, остальные, поддерживая легенду, время от времени, ходили по составу, выполняя функции охраны.

Помимо того, которого ссадили после вмешательства Влада, по пути пришлось приструнить ещё нескольких особо разошедшихся пассажиров, которые попытались отжать места у женщины с детьми. Но на этот раз достаточно было передёрнуть затвор на автомате, чтобы привести их в чувство.

— Что, солдат, не спится? — спросил Ставицкий у Влада, когда они всё-таки остались внезапно вдвоём. Какому-то пассажиру стало плохо, а единственным человеком с медицинским опытом по близости оказалась Аня, которой Алексей разрешил разобраться с проблемой, а Влад, так и не смокнув глаза, спустился на нижнюю полку и занял место за откидным столиком. Их личная охрана вышла в коридор и дымила табаком в приоткрытое окно, а пёс почти всегда неразлучно следовал за новой хозяйкой.

Учёный не вызывал доверия у Влада, или вернее сказать, абсолютно не располагал к себе. Он был из разряда тех людей, с которыми вообще не хочется поддерживать неформальные отношения, а формальные — свести к минимуму.

Ощущение первого негативного впечатления от их знакомства, когда они нашли Ставицкого вусмерть пьяного настолько, что он даже не смог бы попросить запасную печень, будь у него такая опция, так и не проходило.

Но Плетнёв утверждал, что только этот человек сможет запустить генератор, который обратит эту реальность вспять и вернёт окружающий мир в его нормальное состояние.

Ну, не всем суждено быть идеальными людьми и нравится окружающим.

— Не могу уснуть, — нехотя подтвердил Влад.

— А что так? Сны плохие мучают?

Влад не ответил, но бросил на Ставицкого подозрительный взгляд. Сны, которые даже и не снами были, целыми видениями донимали его уже давно, не давая толком выспаться.

— Ты, значит, был в том же поезде, в каком очнулся наш капитан с товарищами?

— Да, — нехотя кивнул Влад, — было дело. Только для меня в той поездке не было ничего не обычного. Я просто возвращался с женой домой после выходных.

— Да это понятно! — понимающе закивал Ставицкий. — Ты же не участвовал в эксперименте и не проходил через камеру. Это наши бравые солдаты по природной безбашенности — молодые, чё! — решили послужить Родине. А ведь предложение было исключительно на добровольной основе. Сейчас бы знать бы не знали, что существует ещё какой-то вариант реальности, кроме той, что окружает нас. А с тобой — другая история.

— Слушайте! — вдруг вспылил Влад. — Мы вроде с вами водку вместе не пили, чтобы на «ты» общаться!

На лице Ставицкого не дрогнула ни одна мышца.

— Так за чем же дело стало?! — подмигнул он и вытащил из внутреннего кармана объёмистую плоскую фляжку явно наполненную не газировкой.

Влад неожиданно для себя задумался.

— Давай по-быстрому, пока наша общая знакомая медсестра не пришла, а то отберёт и выбросит. Строгая она у вас. И сильная, хотя так и не скажешь.

Последние слова Ставицкий произнёс, будто вспоминая что-то, что задело его мужскую гордость.

В конце концов, почему бы и нет, подумал Влад. Может, Ставицкий вовсе не такой, каким кажется, да и глоток алкоголя поможет ему уснуть, а то в глаза будто песка насыпали.

Влад кивнул, соглашаясь, и учёный, отвинтив откидной колпачок, протянул сосуд Владу. В нос ударил аромат сивушных масел и самогона. Виски. И когда Ставицкий успел обзавестись фляжкой? Вроде всё время был под присмотром.

Сделав глоток, Влад зажмурился — чистый вискарь — вернул фляжку Ставицкому, который тоже сделал ощутимый глоток, а потом быстро убрал её за пазуху.

— Значит, ты занимался фундаментальными исследованиями в области пространства-времени? — спросил Влад. Ну, теперь можно было и на «ты».

— Угу, — подтвердил Ставицкий, отламывая кусок хлеба и протягивая Владу. — Про гравитационные волны слышал?

— Что-то было такое.

— Ага, вот и ими тоже. Ну и ещё думали, как практически воплотить наши теоретические выкладки. Штуки всякие конструировали.

— Типа новых ядерных реакторов?

— Типа того.

Влад прожевал кусок предложенного хлеба (так себе закуска для виски), спросил:

— Так что с нами, с миром, происходит?

По лицу Ставицкого было видно, что периодически он погружается в глубокие размышления, словно проводил одному ему понятные расчёты, словно его что-то его серьёзно волновало, но потом будто выныривал и вновь становился нагловатым сумасшедшим учёным-алкоголиком. И, признаться, не в меру болтливым алкоголиком.

Интересно, он всегда был таким, или война его так изменила. Павел говорил, что он его нашёл уже в хлам ужратым и готовым повторить судьбу своего коллеги, за которым не досмотрел Алексей. Может такое быть, что при других обстоятельствах он был бы ценным членом общества и добрым семьянином, выступающим за здоровый образ жизни?

Наверное, мог бы. Если бы не обстоятельства. С другой стороны, как сказал один мудрый человек: слабые люди ищут оправдания в обстоятельствах, а сильные — обстоятельства меняют.

— Что такое точка бифуркации представляешь? — Спросил Ставицкий.

— Представляю. Проходили ещё в школе, на алгебре.

— Алгебра! — снисходительно фыркнул Ставицкий. — Ну так вот, мы сейчас находимся в своего рода такой точке. Только «точка» в нашем случае понятие довольно условное, характеризующее нестабильное состояние Вселенной в определённой — хотя это достоверно не установлено по объективным причинам — её области, которое может, в итоге, принять ту или иную форму, пойти, так сказать, по одному из возможных и до определённой степени равновероятных путей развития. Улавливаешь?

— Улавливаю. Только не понимаю: Вселенная меняется в какой-то отдельной её части или целиком? Просто представить, что кто-то имеет возможность изменить всю Вселенную, находясь на отшибе одной Галактики, очень сложно.

Ставицкий имел задумчивый вид. Потом бросил быстрый взгляд на закрытую дверь купе, быстро достал фляжку и ещё раз отхлебнул. Протянул её Владу, который отказываться не стал.

— Хм… я же говорю достоверно это определить пока нельзя, — наконец, произнёс он. — Дело в том, смотря что считать целым, а что частью И возможно ли такое вообще в принципе. Вот мы сейчас сделали по паре глотков хорошего виски (серьёзно, хорошего, врать не буду), и вроде как изменили конкретно своё состояние, добавив в свой организм немного этилового спирта. Так?

— Так.

— Но мы сами по себе являемся частью окружающей нас Вселенной, и изменив себя, мы…

— … изменили всю Вселенную.

— Точно!

— А значит, по большому счёту, рассуждения об изменении всей Вселенной или только нашей Галактики, или всего лишь Солнечной системы, не так уж и важны.

— И да, и нет.

— Какой-то сплошной дуализм, — выпитое действительно несколько расслабило Влада, от чего он даже был готов порассуждать на философские темы. К тому же ему реально хотелось хоть как-то понять, что творится вокруг него.

— Представь себе, что воздействие волны, изменяющей структуру мироздания, ограничено в пространстве, и кто-то может наблюдать за происходящим извне.

— Ты про пришельцев?

— Пришельцами они становятся только тогда, — Ставицкий поднял указательный палец, — когда приходят к нам, на Землю. Но да, инопланетяне. Я о них говорю. Чисто теоретически. В общем, чужая цивилизация.

— Ну и? Допустим.

— Ну и гипотетически они могли бы наблюдать, как отдельный сектор Вселенной внезапно поменял свои характеристик. Вот он был таким, а вот он уже другой.

— Думаешь, ядерная война на какой-то Богом забытой планете такое уж заметное событие в масштабах Вселенной, чтобы его могла заметить внеземная цивилизация? Чисто теоретически, конечно.

Влад откинулся на мягкую спинку нижней полки.

— Галактика крутится, Планеты вокруг Солнца тоже, — продолжал он, — ни одна из них не сошла со своей орбиты. Ну, подумаешь, повысился радиационный фон на каком-то там камне. В масштабах Вселенной это всё равно, что разорить муравейник где-то на африканском континенте. Кто-то его разорил, а ты в России и знать не знал о его существовании и это событие никак на тебя не повлияло.

— Всё правильно. Но, как ты заметил — дуализм. Мы не знаем, как распространяются волны, испускаемые генератором, во Вселенной. Если кто-то там вовне заметил аномальные всплески, то я бы на их месте серьёзно призадумался: а если эта штука может изменить и их историю, подвергнуть перестройке и их часть Вселенной тоже, то, что тогда? А если их внезапно накроет осознание, что их мир, такой знакомый им с самого рождения, на самом деле не такой, каким кажется, а должен быть совсем другим?

— Ты это к чему вообще, про пришельцев? Думаешь, что это всё они натворили? Ты понимаешь, что сейчас реально похож на сумасшедшего учёного? Да и людей ты, по-моему, недооцениваешь. Мы вполне можем уничтожить себя сами, а предлог всегда найдётся.