Виктор Климов – Будет только хуже (страница 37)

— А чем вызван вопрос, если не секрет? — Влад вспомнил, как недавно говорил с Потапенко, и тот ему рассказывал про "контуженного" пограничника.

— Да интересовался тут тобой один погранец, но, судя по всему, погранвойскам имеет такое же отношение, как я к Большому театру. Скорее всего, он из Конторы. Я краем уха слышал, решил сначала тебя спросить. Не исключено, что это всё по тому делу с провокатором.

— Погранслужба, насколько помню, в структуру ФСБ входит. Так что неудивительно, что он, как вы выразились, из Конторы.

— Влад, погранслужба, конечно, подчиняется ФСБ, но Контора — это Контора. И пограничник тот разве что нарукавный знак пограничной службы носит, не больше.

— Хм, понятно. Точнее, ни черта не понятно. Если бы вы сказали, что меня искал какой-нибудь полицейский, или даже следователь, этого вполне можно было бы ожидать: и там и там у меня были знакомые. А с Конторой я по-настоящему столкнулся только после того случая с провокатором. Так что нет, знакомых из пограничников у меня нет, и не было.

— Ну, ты всё равно имей в виду. Напрямую меня он о тебе спрашивал, поэтому я ничего не сказал, но имей в виду, что тебя могут вызвать на разговор.

— Спасибо, буду, — поблагодарил Гареева Влад.

Они разошлись, каждый по своим делам. Первая половина дня прошла в стандартном режиме, полном служебных дел и рабочей суеты, связанной с управлением лагерем, тем более, что сегодня пришла очередная партия беженцев, которых нужно было как-то разместить в далеко не резиновом лагере, рассортировать их по степени состояния здоровья (облучённыхс явными признаками инфекции отсеяли ещё на подъезде к городу, отправив в лагеря с особым режимом), обеспечить их едой, лекарствами и тёплыми вещами. Добавьте сюда необходимость гасить то и дело возникающие конфликты между самими беженцами по самым надуманным предлогам.

Тем временем прибывающих людей уже распихивали по всем свободным помещениям в городе, и вопрос использования брошенного частного жилья уже перестал быть чем-то из разряда гипотетического. То там, то здесь вырастали никем, кроме самих беженцев, не управляемые палаточные городки, что естественным образом вызывало рост преступности, и соответственно рост чёрного рынка. Как бы не работали правоохранители, как бы не следили внутренние службы безопасности, у барыг можно было купить всё, начиная от антибиотика, и заканчивая армейским сухпайком.

За городом быстро приводили в порядок старую взлетно-посадочную полосу некогда заброшенного аэродрома, укладывая новые бетонные плиты. Походу готовились принимать тяжелые транспортники. Вопрос, для чего: сюда что-то доставлять типа техники и войск, либо наоборот вывозить от сюда. Вопрос беженцев и гражданского населения стоял остро и автомобильный транспорт так же как и железнодорожный не справлялся с вывозом людей в отдалённые регионы, наименее пострадавшие от ядерной атаки, тем более, что сухопутные коммуникации то и дело подвергались атакам диверсионных групп или просо ракетным ударам.

Наличие большой концентрации гражданского населения в городе делало его притягательной целью для нанесения ракетно-бомбового удара. Да, противовоздушная оборона и авиация пока справлялись и не позволяли вражеским бомбардировщикам, в том числе беспилотникам проникать вглубь воздушного пространства, но исключать прорыва было нельзя, а посему людей надо было по возможности эвакуировать, как можно дальше, в том числе в глубь территорий союзных государств, расположенных по соседству, о чём велись переговоры с Казахстаном и даже с Монголией.

В первые часы и даже дни после начала войны люди, рассудив, по большей части здраво, что города могут стать бетонными ловушками без пропитания и воды, стали их покидать, сгрузив пожитки на свои личные автомобили, либо договаривались и уезжали на автобусах и даже грузовиках. Проблема была в том, что не у каждого горожанина было куда поехать за город, всё-таки тех, у кого нет ни дома в деревне, ни элементарного дачного участка, тоже огромное количество. В общем паника первых дней прошла и люди даже стали потихоньку возвращаться обратно. Тем более, после случаев, когда радиоактивные осадки делали непригодными для проживания целые сельские районы. Вот тебе, как говорится, бабушка, и юрьев день: с одной стороны риск остаться в городе, лишившемся снабжения, с другой — напиться из колодца заражённой радионуклидами водицы. Кстати, такие случаи были, и погибали целые семьи, причём умирали долго и мучительно.

Детинец превратился в опорный пункт и перешёл под управление военных, хотя трудно было найти что-то, что не перешло под их управление. Если раньше на кремлёвской стене можно было увидеть прогуливающихся горожан и туристов, то сейчас по ней вышагивала вооружённая до зубов охрана, а в башнях засели на постоянном дежурстве снайперы. На территории самого кремля расположились мобильные системы противовоздушной обороны.

Мосты через реку, разделявшую город пополам, тоже были взяты под контроль военными, и проехать из одной части города в другую можно было только по специальным пропускам. Правда это практически не приводило к образованию автомобильных пробок, так как особо по городу никто и не передвигался.

Не сказать, чтобы в современном мире, где царствуют ракеты и дроны, средневековая крепость играла бы какую-то значительную роль, но против техники и пехоты как оборонительный рубеж вполне себе сойдёт. Стоит ли ждать, что дело дойдёт до столкновения лицом к лицу, а не через прицел БПЛА? Случиться может всё что угодно, такие времена. В конце концов, перед глазами был пример Калининграда, где на отдельных участках дело доходило даже до рукопашной.

В один из дней Влад с пакетом документов направлялся Дом профсоюзов, который уже более двух месяцев выполнял функции штаба по управлению делами беженцев. Пройдя обставленный бетонными блоками КПП, появившиеся не так давно вышки со стрелками и прожекторами (их всё-таки решили поставить), он проходил между рядами брезентовых многоместных палаток, из которых торчали скромно дымящие трубы положенных по регламенту печек-буржуек. Неразберихи, мусора и самодельных обогревателей из пустых бочек, как в первые недели, уже не встречалось, их разве что использовали под мусор. Но это здесь, практически у самого штаба по управлению делами беженцев. В других местах, территориально удалённых от штаба, дела обстояли несколько иначе.

— Что такой озадаченный, Димон? — Влад обращался к младшему сержанту Потапенко, который выходил ему на встречу из Дома культуры. Походу он матерился, но только тихо-тихо, чтобы отцы-командиры не услышали.

Вокруг царила уже привычная суета лагеря: окрики солдат, снующие эмчеэсники, детский плач, где-то лаяла собака (как её ещё не съели?), над городом на фоне серых зимних облаков в патруле барражировали штурмовые вертолёты. Раздавались звуки и доносились ароматы полевой кухни.

Потапенко устало махнул рукой и протянул её для для рукопожатия Владу.

— Да, помнишь, я тебе на днях о погранце рассказывал?

— Ну, было дело, типа контуженный, — насторожился Влад, — он ещё тебе неадекватным показался. Неужто на тебя рапорт накатал с жалобой? Вот ведь!…

— Да про «контуженный», это я тогда так, на нервах, хотя кто его знает. Не, обошлось без жалобы, вроде как, и не было ничего. В конце концов, как ты и говорил, я же всё сделал правильно, цепляться не к чему.

— А, ну и ладно, раз обошлось, кому нужны эти бюрократические проволочки сейчас. И так людей не хватает, а тут бы тебя ещё на гауптвахту отправили. Тем более, что не за что.

Сержант достал сигарету и закурил. Протянул пачку Владу, но тот только мотнул головой, отказываясь от предложенного курева. С неба начинал падать редкий снег, больше похожий на крупу, чем на привычные снежинки. Главное, чтобы не "грязный", подумал про себя Влад, но тревоги не звучало, и бегающих с дозиметрами "слоников" тоже не наблюдалось.

— А ты чего такой кислый, синяки под глазами? — поинтересовался сержант, после очередной затяжки.

— Да, не высыпаюсь, снится всякая хрень, вот и синяки, — Влад даже невольно зевнул.

— Понятно. Так сходи в медпункт, пусть тебе выдадут каких снотворных, будешь спать, как убитый. Я тут тоже бессонницей стал мучиться, так мне выдали таблеток — теперь засыпаю и встаю по часам! А то, тоже всякое снилось, что луче бы не спать, — и уставился на Влада с таким взглядом, мол, не хочешь ли узнать, что было дальше.

— И что тебе приснилось? — задал ожидаемый сержантом вопрос Влад.

— Кароч, снится мне, будто я в бане, а там женский день, и никто типа не кричит и не возмущается! Никто в меня тазами и мочалками не швыряется и не веником не хлещет. Наоборот! Бабы, все как на подбор фигуристые, — мечтательно продолжил младший сержант. — Типа все просят себя попарить да спинку потереть. Прикинь!

— Баба тебе нужна Димон, — вздохнул Влад и похлопал сержанта по плечу, — а так, отличный же сон, что плохого-то?

— А плохо то, что во сне я член дома забыл! — рассмеялся Потапенко, а потом резко замолчал и как будто о чем-то задумался, словно проверяя все ли органы его тела на месте.

— Тогда да, — согласился Влад, — тогда это кошмар.

Какое-то время они стояли, молча, пока Потапенко докуривал сигарету.