Виктор Келлер – Чужой каравай (страница 4)

– Можно, – сказала Тамара.

Лампочка горела под потолком, голая, без абажура. По стенам бегали тени от кривой проводки. Леночка закрыла глаза. Тамара сидела на табуретке у двери, как часовой, и слушала тишину. Где-то за стеной Нюра кашляла и гремела чайником. Под полом скреблась мышь. С улицы доносился шум ветра в кронах – протяжный, заунывный, как будто лес жаловался кому-то на свою бесконечную жизнь. Тамара допила остывший кипяток, поставила кружку на подоконник, подошла к двери и ещё раз проверила щеколду. Держалась, пока держалась.

Глава 3

– Тамара Сергеевна, зайдите в сельсовет. Пётр Ильич просит.

Почтальонка протянула записку через порог столовой и тут же развернулась, не дожидаясь ответа. Маленькая женщина в ватнике с кожаной сумкой через плечо. Из тех, кто разносит по посёлку и радость, и беду с одинаковым выражением лица.

Тамара вытерла руки о передник. Завпроизводством кивнула: иди, мол, до конца смены управимся. Тамара сняла халат, набросила пальто и вышла. До сельсовета было минут десять по раскисшей тропинке вдоль заборов. Она шла и перебирала в голове: зачем? Прописка? Нет, прописку оформили на прошлой неделе. Карточку Леночки в школе тоже сделали. Может, насчёт дров? Нюра говорила, что дрова положены от предприятия, но надо написать заявление. Нет, не дрова.

Она это поняла, едва переступила порог кабинета и увидела лицо Петра Ильича. Председатель сидел за столом, заваленным бумагами. Перед ним стоял стакан с остывшим чаем. Папироса догорала в жестяной пепельнице, скрученная колечком, как раздавленный червяк. Пётр Ильич был человек тяжёлый, с крупными натруженными руками и манерой говорить, не глядя собеседнику в лицо. Не от хитрости, а от привычки. Здесь, в глубинке, прямой взгляд считался чуть ли не вызовом.

– Садись.

Он кивнул на стул. Тамара села. Стул скрипнул под ней. Одна ножка была короче.

– Бумага пришла из района, официальная. – Пётр Ильич постучал карандашом по столешнице. – Будут проверять законность документов на девочку.

У Тамары похолодели ладони. Она убрала руки под стол, чтобы он не видел, как задрожали пальцы.

– Какую законность? Всё оформлено, печати стоят, подписи.

– Я-то не сомневаюсь, но запрос пришёл с подписью заместителя начальника района. И копия – в облсполком. Серьёзная, в общем, канцелярия.

– И что они хотят?

– Оригиналы документов на удочерение, характеристику с места жительства, справку из школы о посещаемости и поведении ребёнка, акт обследования жилищных условий.

Тамара молчала. Каждый пункт этого списка был как ступенька лестницы, ведущей в подвал. Характеристику напишет Мария Ивановна, учительница, которая уже и так косилась на Леночку с первого дня. Акт обследования жилищных условий – комната в бараке, печь, матрас полосатый. Впечатляющая картина.

– Пётр Ильич, вы же понимаете, откуда это? – спросила она, стараясь держать голос.

Председатель крутил карандаш, не отвечал, потом вздохнул грузно, как человек, который знает ответ, но не хочет произносить вслух.

– Тамара Сергеевна, мне без разницы, откуда. Мне бумага пришла, и я обязан выполнить. У меня своя контора, свои проверки. Если я проигнорирую районный запрос, мне голову снимут.

– То есть вы мне помочь не можете?

– Я могу тебе помочь одним: предупредить. Комиссия будет не сегодня и не завтра. Бумага датирована позавчера. Пока она дойдёт по инстанциям, пока назначат инспектора, пройдёт время. Используй его.

– Как?

Пётр Ильич пожал плечами и снова уставился в стол. Разговор был окончен.

Тамара вышла из сельсовета, и ноги понесли её не домой, не в столовую, а через двор мимо склада, через щель в заборе к задней двери магазина. Она даже не думала, куда идёт. Тело решило раньше головы.

Зинаида Петровна, завмаг поселкового гастронома, сидела в подсобке за фанерной перегородкой. Крупная, дородная, с короткой стрижкой и командирскими повадками. Перед ней на столе лежала накладная, и она водила по ней карандашом, сверяя цифры. На стене за её спиной висел плакат: «Вежливость продавца – лицо советской торговли». Плакат был древний, пожелтевший, с загнувшимся углом.

– Зинаида Петровна. – Тамара прикрыла за собой дверь. – Мне нужна ваша помощь.

Завмаг подняла голову. Они познакомились недавно, на третий день после приезда. Тамара пришла в магазин за хлебом. Зинаида Петровна выдала ей хлеб, а в придачу бесплатно половину пачки грузинского чая, потому что новенькая, а чай нынче не достать. С тех пор они перебрасывались парой слов, когда Тамара забегала за продуктами. Зинаида Петровна была из тех женщин, которые в любой деревне, в любом посёлке становятся центром притяжения. Не потому, что добрые, хотя и это тоже, а потому, что знают всех, имеют связи на каждой торговой базе района и могут достать то, чего в обычном магазине не бывает.

– Что стряслось? – спросила Зинаида Петровна, отложив карандаш.

Тамара рассказала коротко, без лишнего: про бумагу из района, про комиссию, про документы. Зинаида Петровна слушала, не перебивая. Потом встала, прошла к двери, выглянула в торговый зал, убедилась, что продавщица на месте и никто не подслушивает. Вернулась.

– Бывший муж, говоришь, из исполкома и документы на ребёнка хочет аннулировать.

– Не просто хочет, он уже запустил машину.

– А ты думаешь, тут, в глуши, от такой машины спрячешься?

– Я не прячусь. Я пытаюсь выиграть время.

Зинаида Петровна побарабанила пальцами по столу. Ногти у неё были коротко стриженные, практичные, без лака.

– Слушай, Тамара. Я в районе знаю кое-кого. Инспектор отдела опеки Наталья Фёдоровна. Мы с ней в одном техникуме учились, давно, в другой жизни. Она баба не злая, но трусливая. Если на неё нажмут сверху – подпишет что угодно. А если не нажмут, можно попробовать договориться.

– Как договориться?

Зинаида Петровна усмехнулась. Усмешка была невесёлая, деловая.

– Как у нас договариваются: гостинец, передачка. Индийский чай со слоником, палка копчёной колбасы, баночка сгущёнки. Можно ещё платок, но платка у меня хорошего нет, кончились. Главное, чтобы передача дошла до нужных рук, а не застряла по дороге.

– Это взятка, – сказала Тамара и сама удивилась, как глупо прозвучало.

– Это жизнь, – отрезала Зинаида Петровна. – Тут не город, тут всё просто. Либо ты с людьми по-людски, либо они с тобой по-казённому. Выбирай.

Тамара выбрала. Выбрала, потому что других вариантов не видела. Кричать, жаловаться, писать в прокуратуру? Вадим сам был прокуратурой, судом и исполнением приговора в одном лице.

Зинаида Петровна встала, отодвинула ящик, достала из-под прилавка жестяную банку индийского чая, ту самую, со слоником на крышке. Потом откуда-то из глубины склада вытащила палку полукопчёной колбасы, завёрнутую в вощёную бумагу. Банку сгущёнки сняла с верхней полки, той, что была не видна из торгового зала.

– Это всё дефицит, – сказала она, заворачивая продукты в газету. – Чай со слоником в район привозят раз в квартал. Колбасу последний раз видели перед майскими. Сгущёнку я для себя прятала. Так что ты мне теперь должна, подруга? Не деньгами – жизнью.

– Я верну, Зинаида Петровна. Всё до копейки.

– Брось, мне не копейки нужны. Мне нужно, чтобы ты дочку свою сберегла. Иначе зачем я тут полки считаю и ревизоров кормлю?

Свёрток получился увесистый, аккуратный. Зинаида Петровна перетянула его шпагатом и сунула в непрозрачный пакет.

– Теперь слушай. На базу в район ходит грузовик через день. Водитель Гриша, мой старый знакомый. Он завтра утром повезёт партию муки на оптовую базу. Отдашь ему свёрток, он передаст Наталье Фёдоровне. Напишешь записку от Зинаиды: мол, привет, гостинец, просьба не давать хода бумаге по девочке. Наталья поймёт. А если не поймёт, поймёт. Мы с ней одним языком разговариваем. Язык этот называется «не имей сто рублей, а имей сто друзей». Универсальный, работает везде.

Тамара взяла свёрток, спрятала под пальто. Руки тряслись и не от холода.

– Спрячь свёрток поглубже, – вдруг сказала она, хотя прятать уже было нечего. Фраза вырвалась сама, как заклинание.

– Пусть думает, что мы по их правилам играем.

– Мы играем по их правилам, – ответила завмаг. – Других тут не придумали.

Тамара вернулась в барак. Вечер прошёл в тягучем и изматывающем ожидании. Она кормила Леночку, стирала детские вещи в тазу, топила печь, а глубоко за рёбрами крутилась веретено тревоги. Правильно ли она делает? Не ухудшит ли этот гостинец и без того шаткое положение? Что, если Гриша, водитель, не тот человек, за которого его выдаёт Зинаида? Что, если свёрток вскроют по дороге?

Утром она отнесла пакет на площадку за магазином, где стоял грузовик. Гриша – молчаливый мужик в замасляной кепке – взял свёрток, сунул в кабину под сиденье, кивнул, сказал одно слово: «Сделаем». Завёл мотор и уехал.

День тянулся как резина. Тамара работала в столовой, резала, варила, подавала, мыла. Всё механически, на автомате. Голова была занята другим. Она ловила себя на том, что прислушивается к каждому звуку: не хлопнет ли дверь, не зайдёт ли кто чужой? Поварихи переговаривались вокруг неё. Звенела посуда, из зала доносился гул голосов. Обычная столовая жизнь. А у Тамары в голове стучало: доехал или не доехал, передал или не передал, дошло или перехватили?

К четырём часам она уже не могла. Отпросилась у завпроизводством, сославшись на головную боль, забрала Леночку от Нюры и заперлась дома.