Виктор Келлер – Чужой каравай (страница 2)

Автобус остановился на безымянном полустанке. Вошла женщина с двумя авоськами, набитыми стеклянными банками. Села впереди, банки звякнули. Водитель газанул, и дорога снова потянулась однообразная, тёмная.

Под утро автобус свернул с шоссе на грунтовку. Тряхнуло так, что Леночка проснулась.

– Мам, мы где?

– Скоро приедем, дочка.

– А где мы будем жить?

– Найдём. – Тамара погладила её по волосам. Волосы были тёплые, наэлектризованные от синтетической обивки. – Обязательно найдём.

Зелёный Бор открылся сразу, без предупреждения. Автобус выпал из леса, и по обе стороны дороги встали деревянные дома, покосившиеся заборы, поленницы у стен. Земля была мокрая, раскисшая, глинистая. Колея блестела жирной грязью, пахла сыростью и печным дымом. Густо, тяжело.

Они вышли на площадке возле магазина. Вывеска «Продукты» была выцветшая, со старой краской. Рядом стоял деревянный столб с репродуктором, из которого доносился треск радиопомех и обрывки утренних новостей. Тамара поставила чемодан в грязь, огляделась.

Посёлок жил своей утренней жизнью. Женщина в резиновых сапогах несла ведро от колонки. Мужик в ватнике вёл на верёвке козу. Вдали стучал топор. Никто не обратил на них внимания. Леночка переступала с ноги на ногу. Городские ботинки сразу промокли.

– Холодно, мам.

– Терпи, сейчас согреемся.

Тамара подхватила чемодан и двинулась к единственному зданию, которое выглядело административно: с красным флагом на крыше и вывеской «Сельсовет». Нужно было искать жильё, работу, школу для Леночки. Нужно было цепляться за этот чужой посёлок, как цепляется трава за камень из последних сил, потому что дальше бежать некуда.

Ближе к обеду они устроились. Председатель, усталый мужчина с тяжёлыми руками и папиросой, зажатой в углу рта, выписал ордер на комнату в бараке при лесозаготовительном предприятии. Комната была маленькая, с печкой в углу и окном, затянутым полиэтиленом вместо форточки. Пахло сырым деревом и старой известью.

– Это временно, – сказала Тамара дочери, хотя не знала, временно ли. – Завтра я найду работу. В столовой наверняка нужна повариха. Я ведь умею, ты знаешь.

Леночка сидела на железной кровати, не снимая пальто. Кровать скрипела при каждом движении. Матрас был полосатый, тощий, как голодная кошка.

– Мам, а папа нас тут найдёт?

Тамара замерла с простынёй в руках. Этот вопрос ударил точно. Она расправила простыню, натянула на матрас и ответила, не поворачиваясь:

– Нет, не найдёт.

К вечеру Тамара решила позвонить. В посёлке работал переговорный пункт при почте – бревенчатый домик с вывеской «Связь» и расписанием приёма телеграмм. Пахло клеем и сургучом. За перегородкой сидела телефонистка, женщина с химической завивкой и скучающим выражением лица.

– Мне бы межгород заказать, – попросила Тамара. – Город, номер квартиры соседки Клавдии Васильевны. Хочу сказать, что мы доехали.

– Пишите на бланке, – телефонистка пододвинула листок.

Тамара написала номер. Знакомые цифры, которые помнила наизусть. Клавдия Васильевна должна быть дома. Она всегда дома к вечеру. Сидит на кухне с газетой и чаем.

Ожидание тянулось минуту, три, может, пять. Наконец телефонистка подняла глаза и кивнула на кабинку:

– Соединяю.

Тамара вошла в фанерную будку, сняла трубку. Щелчок, гудок. Ещё щелчок, как будто кто-то переключал тумблер. Потом голос. Но не Клавдии Васильевны. Голос был мужской, низкий, знакомый до дрожи.

– Далеко не уедешь, Тамара, – сказал Вадим Александрович. Спокойно, почти лениво, как человек, который знал, что она позвонит, и терпеливо ждал.

Трубка выскользнула из мокрых пальцев. Тамара перехватила её, прижала к уху, но в проводе уже стояли короткие гудки.

Она вышла из кабинки. Телефонистка оценивающе покосилась:

– Дозвонились?

– Дозвонилась, – ответила Тамара.

На улице было темно. Фонарей в посёлке не имелось, только жёлтые прямоугольники окон через дорогу. Тамара стояла на деревянном крыльце почты, и холод забирался под пальто, под кожу, до самого хребта. Он уже знал. Знал номер соседки, дежурил у телефона или посадил кого-то, просчитал, что она позвонит. Может быть, знал даже, куда она уехала. И сейчас, в эту минуту, на столе в его кабинете уже лежала бумага с названием Зелёный Бор.

Она глубоко вдохнула сырой ночной воздух и пошла к бараку, где в маленькой комнате ждала Леночка. Ноги вязли в раскисшей глине. Впереди не было ничего, кроме темноты и чужого посёлка, в котором их никто не ждал.

Но за спиной было хуже.

Глава 2

– Ты эту заслонку на себя тяни, а не толкай, – сказала хозяйка соседней комнаты, сухонькая женщина с папиросой в углу рта. Она стояла в дверном проёме, подпирая косяк плечом, и наблюдала, как Тамара возится с печью. – И бересты подложи снизу, а то у тебя дрова сырые не схватятся.

– Спасибо.

Тамара потянула чугунную заслонку, и та поддалась со ржавым скрежетом. Пальцы обожгло металлом. Она отдёрнула руку, прижала обожжённое место к губам.

– Рукавицу возьму, вон ту, на гвозде висит за дверью.

Хозяйку звали Нюра. Это Тамара узнала ещё вчера. Нюра работала на пилораме, курила прямую и разговаривала так, будто всю жизнь командовала взводом.

– Городская, что ли? – спросила она, прищурившись.

– Городская.

– Видно, по рукам видно. Ничего, обвыкнешь. Тут все когда-то были городскими, а потом привыкли: кто к чему.

Она затянулась, выпустила дым в потолок и ушла.

Тамара осталась одна перед печью. Береста занялась, затрещала. Дрова наконец начали разгораться. Тепло пошло рваное, но пошло. По комнате потянуло горьковатым дымком. Леночка сидела на кровати, натянув одеяло до подбородка. Спала она плохо, ворочалась, несколько раз просыпалась. К утру заснула крепко, но когда Тамара начала греметь заслонкой, открыла глаза и молча следила за матерью.

– Вставай, дочка, надо позавтракать и идти. Мне сегодня на работу устраиваться, а тебе в школу.

– В какую школу? – Голос у Леночки был тонкий, сонный.

– В здешнюю, других нет.

– А я не хочу в здешнюю.

– Я тоже много чего не хочу.

Тамара достала из чемодана завёрнутый в газету хлеб, купленный вчера в магазине. Хлеб был вчерашний, подсохший, но съедобный. Намазала два куска маргарином, налила воды из ведра в эмалированную кружку. Завтрак. Леночка ела молча, макая хлеб в воду. Тамара допила свою кружку, повязала платок, застегнула пальто.

– Идём, сначала зайдём в школу, потом я в столовую.

Школа стояла в конце улицы, одноэтажное бревенчатое здание с высоким крыльцом. Над входом висел выцветший плакат «Учиться, учиться и учиться». Буквы облупились, и слово «учиться» в середине читалось как «учить я». Во дворе стояли турник и бревно для физкультуры, оба вросшие в землю.

Тамара толкнула дверь и вошла. В коридоре пахло мелом и мокрыми валенками. Вдоль стены тянулась вешалка с гвоздями вместо крючков. Из-за двери с табличкой «Учительская» доносился негромкий разговор. Тамара постучала.

Открыла женщина в строгом тёмном платье с белым воротничком. Волосы зачёсаны назад, губы сжаты. Из тех учительниц, при виде которых хочется машинально проверить, застёгнуты ли все пуговицы.

– Вам кого?

– Мне бы определить дочку в школу. Мы только приехали, поселились в бараке при леспромхозе.

Женщина перевела взгляд на Леночку, осмотрела городское пальтишко, ботинки с тонкой подошвой, аккуратные косички.

– Мария Ивановна, – представилась она, не протягивая руки. – Документы на ребёнка есть? Метрика? Справка из прежней школы?

– Вот.

Тамара протянула бумаги. Мария Ивановна взяла, полистала, задержалась на одной странице, потом на другой.

– Удочерена? – спросила ровным голосом, не поднимая глаз.

– Да, всё оформлено по закону.

– Я не спрашиваю про закон. Я спрашиваю, чтобы знать, как с ребёнком работать. У приёмных детей бывают свои сложности.

Тамара стиснула зубы. Хотелось ответить резко, но здесь была не та ситуация. Здесь нужно было кланяться и улыбаться.

– Леночка хорошо учится, тихая, послушная. Проблем не будет.