Виктор Казарцев – АпокАриф 2 (страница 2)

Пусть эта книга станет началом такого милосердия.

Не потому, что грех перестал быть грехом,

а потому что никто из нас не хочет, чтобы его судили лишь по худшему или непонятому другим, дню его жизни.

"Будьте милосерды, как и Отец ваш милосерд" (Лк. 6:36).

Даже к Иуде.

Особенно— к Иуде.

Если эти строки кажутся вам ересью – спросите себя:

"Что страшнее – "ошибиться" в сторону милосердия или оказаться среди тех, кто, не дрогнув, бросает камни?"

Мы все однажды окажемся по ту сторону Суда.

По какому закону хотим, чтобы нас судили?

Если Бог простил распинающих Его, почему мы отказываем в праве на пересмотр дела Иуды? Христос всегда вставал на сторону гонимых.

Канонические Евангелия писали победители – ученики, которые сами бежали и не видели ареста Христа. А что, если Иуда не предавал, а стал жертвой фарисейской пропаганды?

Канон – это голос апостолов, но даже они не видели всей картины. Давайте услышим и другие голоса.

Когда мы ошибаемся, то всегда хочется как то оправдаться, объясниться.

Как допустим на дороге кто не заметил и наехал на другой автомобиль, совершенно случайно помяв бампер, сколько человек проявляет осторожности, зная и понимая что пострадавшему выплатят страховку, но всё же, стремление оправдаться есть у нас у каждого, да и все мы состоим из одного теста у каждого есть страхи, переживания, слабости, ошибочные представления, совесть, и т.д.

Чем привлекает Иисус весь мир, тем что Он на стороне угнетённых. И выступал открыто против лжи и лицемерия. Но и конечно же тем, что Он исцелял, изгонял бесов, воскрешал мёртвых, и является гарантом вечной жизни, если человек верит в Его смерть и проливаемую кровь в очищение грехов, и вера человека спасает его, по вере вашей, да будет вам. Верующий в Меня не умрёт.

И тогда увидите разницу между праведником и нечестивым.

Давайте погрузимся в одну фантазию.

Голос Иуды, Тьма. Сумятица. Мешок на голове

– Я не брал тридцать сребреников. Я бы на это никогда не решился бы, Смерть значит смерть, но Они всунули их насильно. – Возьми, предатель, это твои кровные! после – те же монеты, вырвали порвав одежду, инсценировка какая то Тут во дворе происходит что то страшное и очень мутное, на меня косо глядят озираясь воины, Наставника увели в другой двор, Петр, что же ты натворил, они этого и ждали .Всё произошло слишком быстро.

Когда Наставника вели через арку во внутренний двор, а я стоял, прижавшись к стене, – не знал, бежать или кричать, что это ошибка. Воины перешёптывались, поглядывая на меня. Один усмехнулся: – Ну что, Иуда, доволен сделкой? Другой толкнул плечом: – Смотри-ка, апостол дрожит!

Я попытался сказать, что не предавал, что меня не так поняли, – но кто-то резко натянул мешок на голову.

Темнота. Запах пыли и овечьей шерсти.

– Вы не понимаете… – мой голос глухо звучит через мешковину, это безумная ошибка, – На, предатель! Теперь ты богач!

Вокруг уже сгрудились воины, толкая меня к стене.

– Ты что, думал, останешься чистеньким? сквозь зубы процедил седой центурион.

– А этот, Пётр…– вдруг сказал кто-то из толпы. – Мечом размахивал, как безумный! Ухо рабу отрубил! И это – апостол? Даже их предводитель, закричал на него, ты что сумасшедший совсем, что ты творишь…

Сердце ёкнуло. Я рванулся вперёд, мешок на голове прилип ко рту:

– Пётр не виноват! Он…"

Удар в солнечное сплетение, перебило дыхание. Я рухнул на колени, но всё равно кричал сквозь боль:

– Он рыбак! Он за три года никого даже не толкнул! Он просто испугался за Учителя!

Тишина. Потом новый удар.

– Закрой пасть, предатель!

Но я не мог остановиться. Задыхаясь, полз по земле к голосам, мне было плевать на удары, моя кровь кипела, а голос не мог молчать, вырывался изо рта.

– Вы же сами видели – Пётр даже костра не разожжёт, если я не помогу. Он вчера три часа пытался починить сандалии… Какой из него воин? Он просто… он любил Его слишком сильно…"

Где-то рядом заржала лошадь. Кто-то резко дёрнул мешок, перекрывая воздух.

– Хватит!

Но я вырвался, крича в темноту:

– Он просто не понял и первый бросился защищать Учителя! А вы? Вы только смеётесь над тем, кто хотя бы попытался! Он не воин, это ошибка

Вдруг – тишина. Даже шаги замерли.

Потом ледяной голос над ухом:

– Ты слишком много говоришь, Иуда. Может, тебе к Пилату? Он любит философов…

И новый удар. На этот раз – в лицо.

Последнее, что я успел подумать:

Пётр, брат… прости. Я хотя бы попытался…"

Хриплый смех. Чья-то ладонь бьёт по затылку.

– Закрой пасть, предатель. Ты уже всё сделал.

Но я не сдаюсь. Сквозь мешок, задыхаясь, бормочу: – Да я не предатель , послушайте, Он исцелял прокажённых… Воскрешал мёртвых… Разве такой человек боится, Он сам вышел навстречу Он не убегал, Он наше всё.

Тишина. На мгновение показалось, что кто-то прислушивается.

Потом – новый удар. Грубые руки хватают за плечи, волокут куда-то, толкают.

– Висеть тебе, как собачьему сыну!– рычит чей-то голос.

Я падаю на колени. Мешок пропах кровью и потом. Где-то рядом ржёт лошадь, скрипят колёса. Вдруг услышал обрывки слов,

– За городом, подальше от сюда, – говорит холодный голос. Рассвет близится, давай пока все спят.

Меня швыряют в телегу. Доски впиваются в рёбра. Кто-то плюнул в мою сторону.

Телега дёргается, и я качусь в темноте, и заливаясь слезами, молюсь изо всех сил, прижавшись лицом к деревянному полу, сжимая связанные руки у груди

Наставник, прости Боже, если Ты, слышишь меня, спаси Господи, молю,

Наставник… прости их, особенно Петра, он же будет страдать за свой поступок. Он уже страдает, Они не знают…

Священническая Молитва Иуды за апостолов.

(Шёпотом, сквозь грязный мешок, в кромешной тьме)

Наставник… если Ты ещё слышишь меня…

Да,прости их всех, Боже.

Петра – за то, что мечом махал от страха, а не от злобы. Я знаю Петра, он бы никогда…

Иоанна – за то, что убежал быстрее всех, но ведь он самый юный.

Остальных – за то, что спрятались. Они просто не поняли, что произошло. И будут винить себя до конца жизни, Прости их, милосердием Своим.

Прости даже этих воинов – они думают, что служат правде.