Виктор Кашкевич – Мифология «Ведьмака» (страница 10)

…Темерские друиды объявили, что ежели немедленно не прекратится уничтожение дубов, то они нашлют на страну саранчу и крыс. Друидов поддержали дриады, а у тамошнего короля слабость к дриадам. Короче: со вчерашнего дня объявлено полное эмбарго на темерскую дубовину, поэтому мимоза пошла вверх.

Витчерленд с реальным миром объединяет и другая совокупность обстоятельств, связанных с экономикой. Нильфгаард распространяет свое влияние на север, пользуясь не только огнем и мечом, но и силой торговли. Оттуда на северные рынки мощными потоками поступают более дешевые или более качественные товары, из-за чего подрывается экономическая самостоятельность северных королевств. Не говоря уже о том, что обыватели и торговцы, распробовав преимущества имперской экономики, при следующем наступлении южан могут задуматься: а стоит ли сопротивляться? Может, при смене администрации жизнь простого человека станет лучше?

По деревням и городкам уже начинают болтать, что на захваченных Нильфгаардом землях кметам, фермерам и ремесленникам живется легче, свободнее и богаче, что купеческие гильдии получили больше привилегий… Нильфгаардские мануфактуры заваливают нас товарами. В Бругге и Вердэне их деньги вытесняют местную валюту. Если мы будем сидеть сложа руки, то погибнем… постепенно попадая в зависимость от экономической мощи Нильфгаарда.

Экономический коллаборационизм — явление, хорошо знакомое современной исторической науке. При вторжениях со стороны более могущественного государства некоторый процент местных, обладающих властью, всегда поддавался искушению приобщиться к экономическим мощностям захватчика. Французская операция гитлеровской Германии длилась месяц, датско-норвежская — три месяца. Определенно, существенную роль в этом сыграла экономическая составляющая.

^{Портрет сидящей женщины. А. Мор, ок. 1560–1565 гг.}

^{The Art Institute of Chicago}

Государства-прототипы. Нильфгаард — собирательный образ империи-захватчика. В его основу легли и гитлеровская Германия, и наполеоновская Франция, и даже Испанская империя эпохи колониального расцвета. Черты испанского империализма особенно отчетливо прослеживаются в придворных обычаях нильфгаардцев. Нильфгаардскому аристократу полагалось проявлять максимальную сдержанность в проявлении эмоций — совсем как испанским придворным в период расцвета католического аскетизма. К тому же в XVI веке испанский придворный костюм был исключительно аскетичным и черным, и пристрастие к черному же цвету отличает нильфгаардцев.

Одно из североевропейских государств, скорее всего, послужило прообразом «жемчужины Севера» в Витчерленде — королевства Ковир. Могущество Ковира Сапковский выводит из его экономического успеха.

Самым очевидным сигналом растущего могущества Севера был все более интенсивный экспорт.

О Ковире десятки лет говорили, что единственное его богатство — песок и морская вода. Шуточку вспомнили, когда ковирские фабрики и солеварни фактически монополизировали всемирный рынок стекла и соли.

Экономические навыки выживания пригодились Ковиру и позже. При кажущейся бедности ландшафтов эта страна сумела обнаружить в недрах своей земли несметные богатства, а главное — научилась грамотно ими распоряжаться.

…Ковир добывал столько полезных ископаемых, сколько Редания, Аэдирн и Каэдвен, вместе взятые. Добычей и переработкой железных руд Ковир уступал только Махакаму, но в Махакам шли из Ковира металлы, используемые для изготовления сплавов. На Ковир и Повисс приходились четверть всемирной добычи руд серебра, никеля, олова, свинца и цинка, половина добычи медной руды и самородной меди, три четверти добычи марганцевой руды, хрома, титана и вольфрама, столько же добычи металлов, выступающих только в самородной форме: платины, самородного феррита, криобелита, двимерита.

И свыше восьмидесяти процентов мировой добычи золота.

Производство, продуктивно использующее крайне ограниченные природные ресурсы, грамотное привлечение иностранных специалистов и инвесторов — о таких историях мы слышали и в реальном мире. Да что там, даже наблюдали их воочию в Швейцарии, Швеции, Нидерландах, Дании. Для фэнтези такая направленность аналогии нехарактерна: представьте, что профессор Толкин объяснял бы мощь Гондора не врожденной силой королевской династии, а его крайне удачным расположением возле торговых путей.

^{Швейцарская гвардия в первой половине VIII века. Акварель из коллекции Х. Я. Винкхейзена, ок. 1910 г.}

^{The New York Public Library Digital Collection}

Раз уж мы вспомнили Швейцарию, проведем и другую параллель: судя по книжным описаниям, княжество Туссент напоминает реальную Гельвецию[18]. Причем именно современный ее вариант — с развитым банковским делом, хорошо поставленной торговлей и незыблемым нейтралитетом. Добавим к этому самобытные традиции и расположенность в живописнейшем горном районе — ну чем не итальянский кантон Швейцарии? А описание туссентских рыцарей вызывает стойкую ассоциацию со швейцарскими гвардейцами в Ватикане. Корпус швейцарской гвардии Ватикана появился в 1506 году — в пору, когда само слово «швейцарец» обозначало представителя лучшего воинского контингента, доступного за деньги. Очень большие деньги. Стоит ли упоминать, что у швейцарских наемников был целый комплекс собственных «рыцарских» замашек и страстная любовь к пышным нарядам?

Менее явно черты реальных государств угадываются и в других территориальных образованиях Витчерленда. Но приведенных примеров уже достаточно, чтобы параллели стали очевидны.

Глава 4. Кто живет в Витчерленде

Осмелимся предположить, что раз общественные, политические и экономические особенности Витчерленда срисованы с реальной жизни, значит, и расовый вопрос автор представил в соответствии с тем, что ему довелось наблюдать в действительности. В образах основных рас Витчерленда — эльфов, людей, краснолюдов и низушков (которых, по словам автора, на самом деле надо называть хоббитами) — раскрывается социокультурная декларация Сапковского. Писатель едва ли не первым заговорил о проблемах расизма и ксенофобии языком фэнтези.

Издалека кажется, что картина межрасовых отношений у Сапковского выглядит почти канонично. Но стоит приглядеться — и подробности предстанут весьма любопытные.

Люди, самая активная и быстроразрастающаяся народность, уже полноправные хозяева мира. Они освоились настолько, что начали уничтожать себе подобных, почти не обращая внимания на другие народы.

Человеческие короли Витчерленда совсем не похожи на своих коллег из других произведений фэнтези. Ими движут властолюбие, корысть, гордыня. Они не против усилить собственное влияние и расширить подвластные им территории: если не военными методами, то через династические интриги или экономическое давление. Нужды своего народа волнуют их в последнюю очередь: отношения с подданными короли и королевы Витчерленда рассматривают лишь через призму собственных интересов, что отсылает к современному образу топ-менеджмента корпораций и лидеров политических объединений.

В том же ключе короли Севера рассматривают и противостояние с Нильфгаардом: как борьбу за власть и территории. Можете представить королевский совет, на котором Теоден Роханский, Элессар Гондорский, более известный как Арагорн, вместе с леди Галадриэль, Трандуилом из Лихолесья и Даином из Эребора обсуждают возможность мирного соглашения с Мордором за счет территориальных уступок в виде земель Арнора?

Представители низших классов человеческого общества у Сапковского — в основном сельские жители, кметы или обитатели городского дна — невежественны, трусливы и падки на материальную выгоду. Они не прочь наложить руку на пожитки ведьмака, едва забрезжит сомнение в том, что убийца чудовищ вернется (как в начале рассказа «Предел возможного»). Спасаясь от ужасов войны, они взвинчивают цены на продовольствие и другие жизненно необходимые товары и в принципе торгуют всем, что может иметь спрос. А некоторые в жажде наживы идут еще дальше.

Всем правили деньги, спрос вызывал предложение. Рыскающие по лесам скоя’таэли собирали годную на продажу, но ненужную им добычу, однако страдали от недостатка оружия и экипировки. Так родилась лесная разъездная торговля. На просеки, тропы и поляны втихую заявлялись телеги торгующих с «белками» спекулянтов. Эльфы называли их hav’caaren, словом непереводимым, но как-то сочетающимся с хищным корыстолюбием. Меж людей укоренился термин «гавенкары», и слово это… звучало еще паскуднее. Потому что паскудными были и эти люди. Жестокие и беспощадные, не отступающие ни перед чем, даже перед убийством. Схваченный солдатами гавенкар не мог рассчитывать на милосердие. А потому и сам не привык его проявлять. Встретив на пути кого-то, кто мог бы выдать его солдатам, он не раздумывая хватался за самострел либо нож.

Но главное: необразованная человеческая толпа у Сапковского очень легко поддается ненависти. И ненависть тем легче завладевает людскими сердцами, чем большее чувство собственного превосходства она способна в них пробудить.