Виктор Каннинг – Долгое ожидание. Письма Скорпиона (страница 67)
— Наверно, не стоит говорить, что среди политиков правят подчас мелкие страстишки, недостойные даже пансиона для девиц. Посему моя откровенность в письмах к Аболеру может погубить меня даже сейчас. А я, признаться, совсем не хочу оказаться на задворках. Уж лучше ежегодно расставаться с кругленькой суммой. Этот Скорпион, конечно, кровопийца, но строго следит за тем, чтобы не высасывать своих жертв досуха.
— Расскажите об Аболере. Часто ли вы с ним виделись?
— Дважды. В Лондоне, когда он нанимал меня, и в Швейцарии, когда я просил его уничтожить письма. И еще: в пятьдесят шестом я ездил к его вдове справиться о них. Она ответила, что знает лишь одно: Аболер понял, что медленно умирает от рака, и за два месяца до кончины уничтожил всю личную корреспонденцию. К его домашнему бункеру с конфиденциальными досье доступ имел один он.
— Значит, кто-то снял с ваших писем копии, когда Аболер был еще жив, — предположил Джордж. — А ваша поездка в Швейцарию? Кто был у Аболера тогда? То есть… не мог ли кто-нибудь подслушать вашу просьбу уничтожить письма?
— Никто, если только в кабинете Аболера не было микрофона. А если говорить о посторонних — да, они были. В тот день Аболер давал обед. Но из гостей я почти никого не помню.
— А кого помните?
— Дайте подумать. Был там один итальянец — высокий, светловолосый. Я считал его миланским собкором Аболера, а не забыл потому, что блондин среди итальянцев — редкость. Фамилию его мне уже не вспомнить. Но с ним была женщина — любовница, как сказал мне, по-моему, сам Аболер. Привлекательная, латинского типа. Я отлично помню ее имя — Мария, так звали мою мать.
— А фамилию?
— Запамятовал. Однако с ними был еще мужчина — пожилой лысоватый еврей. По-моему, он возглавлял какую-то театральную постановку, которую финансировал Аболер.
— А остальные гости?
— Помню их очень смутно. Это, по большей части, были совсем молодые люди — то ли швейцарцы, то ли французы. Аболер любил молодежь.
— Англичанки среди них не было?
— По-моему, нет. Теперь я жалею об одном — надо было настоять, чтобы Аболер сжег письма при мне. Но я ему полностью доверял. И до сих пор уверен, что он выполнил мою просьбу. — Отойдя к буфету, Берни поставил пустую рюмку на мраморную полку.
— Деньги Скорпиону вы перечисляли на счет «Скорпион Холдинга» в Сити? — осведомился Джордж.
— Да.
— И что вы думаете по этому поводу?
Берни повернулся к Константайну и с улыбкой ответил:
— Окольным путем я, конечно, наводил об этой фирме справки, но ничего узнать не смог. Впрочем, пойди я даже в высшие круги банковской службы безопасности, что означало бы раскрыть все карты, я не добился бы успеха. Оружие Скорпиона — не только шантаж, но и скрытность. Так помог ли вам мой рассказ?
— Пока нет, но в дальнейшем он может мне пригодиться.
— Значит, вы намерены продолжать поиски Скорпиона?
— Да.
— Прекрасно. Я сделаю для вас все, что в моих силах. — На мгновение голос пэра дрогнул, ослабел, словно тяжкие воспоминания выбили министра из колеи.
— Вы получали письма от Скорпиона многие годы, — продолжил Джордж. — Составилось ли у вас о нем какое-нибудь впечатление?
Берни распрямил плечи, словно сумел скинуть с них усталость, сверкнул глазами и снова стал министром, повелителем избирателей.
— Я бы назвал его человеком светским, умным, образованным; безжалостным, но лишь в пределах, которые он сам себе установил. Мне всегда казалось, что подобных мне у него много, то есть больше известных нам четверых. Вымогательством он явно занимается профессионально, а потому знает о человеческих слабостях и тщеславии все. Впрочем, будь ему выгодней не шантажировать меня, а уничтожить, он сделал бы это не колеблясь.
Вернувшись домой, Джордж позвонил профессору Дину. Их беседа была краткой, и Джордж решил, что она обязательно когда-нибудь зачтется против Скорпиона, если удастся добраться до него. Едва только Джордж огорошил профессора своим сообщением, тот заговорил таким упавшим голосом, что Константайн от жалости невольно стиснул трубку в руках. Жена профессора должна была вернуться под вечер. Джордж договорился встретиться с ним в ресторане «Траут» в Годстоу, а Люси посоветовал сказать, что профессора вызывают в Оксфорд.
Потом Джордж позвонил Никол я и предупредил, что едет к ней. Николя не была от этого в восторге, это было понятно из того, как она ответила, что как раз моет волосы, но Джордж заявил, что ему девушки с мокрыми волосами нравятся даже больше.
Глава 3
За виллой, вровень со спальнями второго этажа, в склоне холма была вырублена и выложена красной плиткой длинная терраса. По ее краю шла небольшая балюстрада, а за ней виднелось подножье заросшего кустарником и соснами холма и кусочек лазурного моря. Начало террасы затенял полосатый тент, натянутый от карниза над окнами спальни к двум шестам, вставленным в бронзовые гнезда в плитках. Под этим навесом на одном из трех пестрых матрасов и лежала Мария. Она была в желтом бикини; подставив солнцу спину и плечи, она читала книгу, а подняв взгляд от нее, через открытые стеклянные двери могла видеть все, что происходит в спальне, у самого порога которой стоял маленький столик с красным телефоном. Мария читала, согнув длинные ноги, время от времени поглаживая пальцами одной из них подошву другой. Позади нее, в соснах на холме, пиликали цикады, изредка с резкими щелчками раскрывались стручки ракитника. Где-то за террасой журчала льющаяся из невидимого шланга вода, то и дело раздавался радостный, мелодичный свист. Это Джан мыл хозяйскую машину. Потом журчание и свист стихли. А через несколько минут Мария услышала, как открылась внутренняя дверь ее спальни. Она подняла голову, из сумрака комнаты на свет вышел Джан, остановился у стеклянных дверей. Шорты он, когда мыл машину, промочил, с медных волос его стекала вода — закончив работу, он, видимо, сунул под струю голову. Влага блестела у него на шее и на плечах. Он глядел на Марию и улыбался — молодой, узкобедрый, широкоплечий, с приятным лицом.
Не выпуская полотенца из рук, он подошел к Марии, присел подле нее, стал вытирать затылок и шею. Брызги полетели на страницы книги.
— Куда они уехали? — спросил он.
— Думаю, в Канны.
Они говорили по-французски.
— Вернутся поздно?
— Может быть.
Он бросил полотенце, потянулся к сигаретам и зажигалке Марии. Закурил и после первой затяжки откинул голову назад. Мышцы его шеи при этом напряглись. Это знакомое Марии движение как всегда наполнило ее необъяснимым чувственным удовольствием.
— Как бы мне хотелось, — сказал он, — когда-нибудь уехать отсюда. Навсегда.
— И куда же? — Мария улыбнулась.
— Куда угодно. Все равно.
Указательным пальцем Джан провел вдоль неглубокой ложбинки на спине у Марии до самых трусиков.
— Не надо, Джан, — сказала она.
— Почему?
— Ты же знаешь. Лодель убьет тебя.
— Лодель, — хмыкнул он презрительно, убрал руку и вытянулся рядом с Марией. Опершись на локоть и пристально глядя ей прямо в глаза, он спросил:
— Ты любишь Лоделя?
— Нет.
— А Барди?
— Нет.
— А вообще ты любила кого-нибудь?
— Я уже забыла.
Он потихоньку выпустил в лицо Марии струйку дыма, и они рассмеялись.
— Знаешь, почему я иногда напиваюсь? — спросил он.
— Нет.
— Потому что люблю тебя. А когда выпьешь, становится легче. — Он положил руку ей на плечо и нежно покатал ее кожу пальцами. — Давай уедем вместе. У меня есть немного денег. — Джан легонько прикоснулся губами к ее шее.
— Нет, Джан. — Она медленно откатилась в сторону и села.
Он спокойно спросил:
— Ты боишься?
— Да. За тебя.
Зазвонил телефон в спальне. Мария встала, высокая, загорелая, сняла трубку.
Джан услышал, как она сказала: «Да, это Мария», увидел, как потянулась за карандашом и блокнотом, как боком примостилась на столике, головой прижав трубку к плечу, чтобы высвободить руки. Он смотрел, как она пишет, наблюдал за движениями ее рук, за сосредоточенным выражением на ее лице, и ему страшно хотелось стать независимым.
Он тоже прошел в дом, Мария уже кончила разговор, положила трубку, бросила блокнот и карандаш на столик, рядом с телефоном, а когда повернулась к стеклянным дверям, он обнял ее и поцеловал в губы. Сначала она сопротивлялась, пыталась увернуться и что-то сказать, но он целовал ее снова и снова, руками лаская ее спину, и Мария сдалась. Он подхватил ее и, не прерывая поцелуя, понес в постель, положил на подушки, отступил на шаг. Мария взглянула на Джана широко раскрытыми глазами, подняла руку, взяла юношу за локоть и притянула к себе.
За окнами звенели цикады, легкий бриз колыхал зубчатые края тента, в спальне гулял ветерок, нежно перелистывал страницы блокнота. На верхней почерком Марии было написано несколько строк по-французски.
Поднявшись в квартиру Темплов, Джордж застал там не только Николя, но и ее мать.
Надя Темпл — высокая, элегантная, темноволосая — конечно же показалась ему обворожительной. К тому же вскоре Джордж убедился, что за ее несколько суетливыми манерами скрывается человек, в себе полностью уверенный, хорошо разбирающийся в людях и умеющий подать себя с наилучшей стороны. Перед Джорджем она решила разыграть роль беспомощной женщины. Когда Николя сообщила ему, что уже предупредила мать о том, что Скорпион, вполне возможно, не погиб, Надя Темпл воскликнула: «Это ужасно, не так ли, мистер Константайн? Это чудовище все еще живо… по-прежнему черной тучей висит над моей судьбой… Еще вчера я была без ума от счастья, воображая себя свободной. Но как мне жить теперь? Как?..»