Виктор Каннинг – Долгое ожидание. Письма Скорпиона (страница 66)

— Дети у него были?

— Нет. По завещанию, все отошло к сестре миссис Винеску — Грейс Пиннок. Мой парень к ней заходил. Она живет в отеле в Тэнбридж Уэллз. Он не добился от нее ничего, кроме одного — бумаг Винеску она не брала.

— Хорошо ли вы знали Винеску?

— Вначале мы крепко дружили, хотя он был намного старше меня. Я ходил на вечеринки, которые он устраивал у себя в квартире над рестораном.

— А как насчет его знакомых? Друзей? Приближенных к нему людей, которые могли добраться до бумаг?

— По-моему, он был человеком довольно замкнутым. Даже Феттони, главного официанта, он на вечеринки не приглашал. Была одна молоденькая девушка — ее звали Элзи — он с ней заигрывал. Но жена — ей Элзи очень нравилась — устраивала ему из-за нее сцены, и я не думаю, что у Винеску был с Элзи серьезный роман. Кстати, с этим связан один занятный случай. Я поехал в Венецию — в сорок девятом, кажется, — остановился у Данелли и однажды заметил у гостиничной пристани, как Элзи садилась в гондолу вместе с высоким светловолосым мужчиной. Не успел я приблизиться к ним, как они отчалили. Впрочем, не могу поклясться, что видел именно Элзи, но встречу не забыл. Мой рассказ увязывается как-нибудь с историей профессора Дина?

— Боюсь, нет. Но я его еще толком не расспрашивал.

— А вы не бросите поиски Скорпиона?

— Конечно нет.

— И готовы нанести визит Берни? — Да.

— Тогда подождите здесь.

Едва Сайнат вышел из комнаты, как за дверью заскулил вездесущий пудель. Сэр Александер вернулся через десять минут, сопровождаемый приветственным тявканьем баловня.

— Берни ждет вас в одиннадцать. У себя в Куинз-гейт. Я сказал, что вы имеете к нему важный конфиденциальный разговор и пользуетесь моим полным доверием и поддержкой. Вам этого достаточно?

— Благодарю вас, сэр Александер. Буду держать с вами связь.

Сайнат позвонил в колокольчик и, когда вошел привратник, распорядился:

— Проводите мистера Константайна, Миллиган. — Он пожал Джорджу руку; тот был уже у самой двери, услышав брошенное ему вдогонку предупреждение: — И остерегайтесь этого чертова пуделя.

А собачонка уже во весь дух неслась навстречу Константайну. Однако привратник ловко ее перехватил, сунул под мышку и так вместе с нею дошел до самого выхода.

На пороге он на секунду сбросил маску непроницаемости и сказал:

— Извините за этого пса, сэр. Он — сущий дьяволенок, да простит меня Господь за такие слова.

— Ничего страшного, — успокоил его Джордж. — Но если хотите избавиться от лишних хлопот, последуйте моему совету — каждое утро бегайте с ним вокруг парка. Это сотворит настоящее чудо с вами обоими.

Секретарь Берни проводил Джорджа на второй этаж и по коридору, выстланному красно-коричневым с черной полосой посередине ковром, они прошли в гостиную, отделанную белым с золотом. На полу в ней красовался черный ковер с золотой восьмиконечной звездой. Досточтимый пэр Англии Джон Хоуп Берни стоял у западного ее конца.

Он был высок, хорошо сложен, одет в светлый твидовый костюм с галстуком члена совета графства и отлично начищенные коричневые башмаки на толстой подошве. Его лицо можно было бы назвать почти красивым: во всяком случае, черты его выказывали и силу характера, и деловитость, и решимость. Каштановые волосы слегка прикрывали уши, а цвета темной сливы глаза были исполнены теплой, грустной искренности, которая вкупе с начинающими появляться на подбородке брылами придавала ему вид честной собаки — то ли гончей, то ли спаниеля, что, кстати, исправно приносило ему на выборах немало дополнительных голосов.

Когда секретарь ушел, Джордж мысленно приказал себе держаться с предельной вежливостью и тщательно выбирать выражения. Ведь он не у Сайната.

— Садитесь, Константайн, — пригласил Берни и вынул из кармана жилета часы. — В вашем распоряжении тридцать минут. Я уезжаю в провинцию. — Последнее предложение он произнес так, словно провинция где-то там, вдали, с нетерпением ждала его приезда. Голосом пэр обладал необыкновенно глубоким, в словах его проскальзывал уэльский выговор — это был голос, который, по выражению одного из политических комментаторов, разнесся во время Суэцкого кризиса «по Эдему из конца в конец».

— Я рад, господин министр, что вы согласились принять меня, — ответил Джордж. — Постараюсь быть предельно кратким.

— Постарайтесь, — повторил за ним Берни и улыбнулся. — Тогда я хоть ненадолго отвлекусь от многословия, которым потчуют меня коллеги.

Истинной шуткой это не прозвучало, и министр усмехнулся над ней так, словно хотел поскорее избавиться от нее.

— Дело в том, господин министр, — Джордж по обыкновению взял быка за рога, — что одного моего друга шантажируют, Сайната тоже, и я бы хотел узнать, не вымогают ли деньги и у вас. Кличка шантажиста — Скорпион.

Ни один мускул не дрогнул на лице Берни. Министр просто смотрел на Джорджа с застывшей улыбкой на губах. Потом очень медленно подошел к буфету с мраморным верхом и, потянувшись за графином, произнес:

— По утрам, Константайн, я обычно не пью. Однако со мной так откровенно, как сегодня, никто не беседовал уже давно — ни по утрам, ни по вечерам. Так, может быть, выпьете глоток коньяку за компанию?

— Нет, нет, не беспокойтесь, сэр. И простите за откровенность. Если я попал пальцем в небо, то не стану более отнимать у вас время.

Берни повернулся, держа в поднятой руке рюмку, наполнил ее коньяком до краев и сказал:

— Напротив, Константайн, продолжайте говорить столь же искренне. Вопреки слухам, которые обо мне распускают, хорошим слушателем я быть все-таки могу.

Тогда Джордж пересказал ему то, что уже говорил Сайнату. Добавил, что Сайнат признал себя жертвой шантажа, и вызвался начать войну со Скорпионом, если его союзниками в ней станут и другие пострадавшие от вымогателя. О Винеску Джордж не упомянул, просто подчеркнул, что в историях четверых шантажируемых может найтись нечто, способное навести на след Скорпиона. Пока Джордж говорил, а министр слушал, у Константайна сложилось впечатление, что за его темными умными глазами, внимательно смотрящими на него, на полную мощь заработал первоклассный мозг. В каком бы обличье Берни ни преподносил себя избирателям, по сути это был человек, сделавший себя сам: он поднялся высоко и быстро, а потому не мог допустить, чтобы его сейчас остановили.

Когда Джордж закончил, Берни вернулся к западному концу звезды на ковре и сказал:

— Занятно. И попали вы в самое яблочко. На днях ко мне приходил заместитель начальника лондонской полиции, да и сам я навел кое-какие справки. Признаться, мне очень быстро пришло в голову, что Луиджи Феттони с Фентиман-роуд никак не может быть Скорпионом. — Пэр пригубил коньяк, поднял бровь и, переменив тон, продолжил: — Мой секретарь, Морис, человек очень расторопный. — Берни кивнул в сторону лежавшего на буфете форматного листа с отпечатанным на машинке текстом. — После звонка Сайната он составил вашу довольно подробную биографию. Ознакомившись с ней, я понял, что вы продолжите поиски Скорпиона независимо от того, помогу я вам или нет.

— Совершенно верно, сэр.

— Тогда не будем усложнять. — Берни взглянул на часы. — Провинции придется немного подождать, а я расскажу вам историю, в которую никого посвящать не рассчитывал никогда.

И он выложил Джорджу все — говорил не как политик, стремящийся произвести впечатление на публику, а как адвокат, интересующийся только фактами.

Отец министра богат не был. Когда Берни-младший вернулся из Оксфорда попрактиковаться в изучении юриспруденции, на жизнь ему пришлось зарабатывать самому. Он стал политическим обозревателем, хотя о политической карьере еще не задумывался. Ему вечно недоставало денег, потому что у него была привычка жить не по средствам, усугублявшаяся еще и тем, что Берии вращался в кругу людей относительно богатых. В 1946 году редактор одной лондонской газеты представил его швейцарскому финансовому магнату Густаву Аболеру. Тот владел разветвленной корреспондентской сетью, снабжавшей его сведениями в области финансов, промышленности и политики. И Берни за солидное вознаграждение стал лондонским собкором Аболера — истолковывал ему тенденции в политике, поставлял всевозможные сведения, а главное, подробно описывал лидеров всех партий. За это Аболер платил ему и советовал, куда выгоднее вложить деньги. В 1949-м Берни решил заняться политикой сам. Между тем его письма к Аболеру были откровенные, проницательные, язвительные, и Джон понимал: если их обнародовать, разразится крупный скандал. Поэтому в том же году он приехал к Аболеру — в первый и последний раз — и попросил его уничтожить письма. Аболер согласился. Вскоре Берни победил на выборах и стал профессиональным политиком. В 1955 году Аболер умер. А через месяц после этого Берни получил от Скорпиона первое письмо — с выдержками из самых уничижительных характеристик. Скорпион подчеркивал что стоит показать отчеты тем, о ком в них шла речь, — а к тому времени эти люди стали коллегами Берни, — и его политической карьере придет конец. Джону ничего не оставалось, как откупиться от Скорпиона: близились осенние выборы, и при возвращении к власти своей партии Берни получал важный пост в кабинете министров, а оттуда было рукой подать до самого лакомого кусочка — места премьера. Тогда, в пятьдесят пятом, он заплатил Скорпиону тысячу фунтов. А теперь отстегивал по две тысячи в год.