Виктор Каган – Искусство жить в зеркале психотерапии (страница 7)

Самая простая и самая старая модель половых ролей построена по принципу «или-или» – никогда не сходящихся полюсов. Женская роль – слабость, пассивность, нежность, беззащитность, зависимость. Мужская – сила, активность, грубость, агрессивность, лидерство. Если представить себе мужчину с такой половой ролью, то к нему лучше всего подойдут слова Б. Заходера: «Никакого нет резона у себя держать бизона, поскольку это жвачное грубое и мрачное». Жизнь, однако, сложнее черно-белых схем. «У женской нежности завидно много сил», – писал И. Анненский, а Н. Гоголь заметил: «Есть случаи, где женщина, как ни слаба и бессильна характером в сравнении с мужчиною, становится вдруг тверже не только мужчины, но и всего, что есть на свете» (как тут не вспомнить теорию В. Геодакяна?).

На смену модели «или-или» пришла модель «больше-меньше». Она допускала сочетание тех и других ролевых качеств, в котором у мужчин должны преобладать мужские, а у женщин – женские ролевые особенности. Скупая мужская слеза даже на глазах героев Шварценеггера не дает оснований сомневаться в их мужественности. Сдвиг к таким моделям был не случаен и диктовался самой жизнью с ее все большей демократичностью отношений мужчин и женщин, где жесткое разделение ролей порождало дискомфорт и конфликты.

После публикации в 1974 г. работы американской исследовательницы Сандры Бэм на первый план вышла предложенная ею модель «и-и». В ней мужественность и женственность рассматриваются как независимые друг от друга качества. (Поскольку мужественность в русском языке – понятие довольно широкое и вполне приложимо к женщинам, будем, как это принято, пользоваться словами маскулинность и фемининность.) С. Бэм выделяет по четыре полоролевых типа для мужчин и для женщин: 1) высокая маскулинность – низкая фемининность, 2) низкая маскулинность – высокая фемининность, 3) высокая маскулинность – высокая фемининность, 4) низкая маскулинность – низкая фемининность.

Поскольку большинство профессиональных и социальных требований нашего времени не соответствуют традиционным стереотипам «или-или», мужчины 1-го типа и женщины 2-го типа испытывают немалые трудности в приспособлении к современной жизни, требующей изрядной ролевой гибкости. У женщин этого типа часто отмечают низкое самоуважение и повышенную тревожность. А вот мужчины и женщины с высоким потенциалом и маскулинности и фемининности гораздо меньше подвержены стрессам – они легче приспосабливаются к условиям, где требуются разные стили деятельности.

Так как же все-таки ответить на вопрос профессора: мы мужчины и женщины или просто роли играем? Половые различия – это то, что нам дано природой. Половые роли – то, что задается культурой и обществом. Если сравнить эпоху матриархата, когда в жизни главенствовали женщины, с эпохой патриархата, когда главенство перешло к мужчинам, и затем взглянуть на современность, где речь идет не о главенстве и подчинении, а о равноправном сотрудничестве, то половые различия окажутся неизменными. А вот половые роли разительно изменились. Те же самые качества в меняющихся условиях жизни проявляют себя по-разному. Это видно в жизни общественной, профессиональной, семейной и. сексуальной.

В викторианской Англии считалось, что приличная женщина «лежит и не шевелится». Сегодня мы вместе с М. Жванецким скорее посмеемся над таким отношением: «Ты – женщина. Ты должна: раз – лежать, и два – тихо». Из прямых, как оглобля, противопоставлений мужского и женского растет множество мифов. В мифах о мужской сексуальности решающее место отводится инструментальным характеристикам: размерам полового члена, мгновенной эрекции «по заказу» и ее силе, длительности полового акта, доминированию (мужчина что-то делает с женщиной), постоянной готовности к новым и новым «подвигам». Не человек, а сексуальный робот, который может что угодно, сколько угодно, как угодно и где угодно со всем, что движется и не движется. Эта инструментальность звучит в бытовых названиях полового члена – «прибор», «инструмент», «штырь», «стержень». Мужчине даже импотенцию могут простить и посочувствовать, но сказать «не хочу» он не может – обидятся или пальцем у виска покрутят. Какое количество мужчин, недовольных размерами своего символа мощи, пускается во все тяжкие, чтобы удлинить его хоть на сантиметр, а в случае неудачи готовы едва ли не в петлю. Но вот что говорил мужчинам один из моих друзей-сексологов, принося на занятия весьма внушительных размеров искусственный половой член и парочку вибраторов: «Ни у кого из вас такого нет и никогда не будет. Ваша анатомия ничто по сравнению с этим. Совершенно непонятно, кому вы нужны с вашими скромными размерами и силенками, если женщина может иметь такое! И все-таки женщины почему-то любят вас, а не эти штуки. Знаете, почему? Потому что эти штуки не умеют быть нежными». Когда в паре один или оба одержимы мифами, близость оказывается чем-то вроде работы на испытательном стенде. Мужчины часто мучаются тревожностью исполнения (так ли я делаю, достаточно ли этого, сколько продержусь?!), которая – сексопатологи не дадут соврать – сама по себе может блокировать эрекцию и приводить к дисгармонии. Разрушительную силу подобных мифов часто недооценивают. Но больше 60 % французских женщин утверждают, что все совершается подобно буре – они просто не успевают толком почувствовать, что же происходит, не говоря уже об удовлетворении. Мифов о женской сексуальности ничуть не меньше. Один из них – о всеобщей обязательности оргазма с потрясающими ощущениями и переживаниями. Когда его нет, одни женщины начинают чувствовать себя фригидными, вовсе таковыми не будучи, другие объявляют войну партнеру: «Ну?! И где мой оргазм?!» Можно заставить книжные полки руководствами по сексуальной технике, выучить наизусть Камасутру, но если половые роли не гибче лома, толку не будет, и мы будем рваться к результату, по пути уничтожая процесс его достижения.

Последнее время термин половые роли все больше вытесняется термином гендерные роли. Гендер – это психосоциальный пол. Он не дан при рождении, а формируется под влиянием культуры с ее представлениями о том, какими должны быть мужчины и женщины. Можно представить, что Александр Пушкин и Наталья Гончарова – наши современники. Но даже при самом богатом воображении невозможно предположить, что в своей переписке они будут изъясняться на языке начала XIX в. и что их ожидания друг к другу как к мужчине и женщине будут теми же, что были больше столетия назад.

Все эти теории половых различий и гендерных ролей могут казаться страшно далекими от жизни, и примерить их к себе и своим отношениям бывает не всегда легко. Может быть, потому, что в собственной жизни мы всегда более или менее пристрастны: «Мужчина – хам, зануда, деспот, мучитель, скряга и тупица; чтоб это стало нам известно, нам просто следует жениться» (И. Губерман), «Женщина гораздо хуже разбойников. Разбойники требуют кошелек или жизнь, а женщина – и то и другое» (Вл. Вишневский). Или, как говорит анекдот: «Идут двое молодых мужчин. Видят – стоит очень красивая женщина, с чудесной фигурой… Один обращается к другому, мол, посмотри, хороша… Тот говорит, что да, даже очень, но – проводя ребром ладони по горлу – ведь кому-то она вот здесь!»

Теории подобны трафаретам – они говорят не о живом человеке, а о явлениях, закономерностях. Превращать их в прокрустово ложе для себя и других не хотелось бы. Ни одна из терий не описывает именно вас или именно меня. Но очень часто, наложив такой трафарет на собственные жизнь и переживания, мы начинаем что-то в себе и другом понимать лучше и яснее.

Возраст

Времена жизни – как времена года: весна, лето, осень, зима… от рождения и расцвета через зрелость к увяданию и концу. Говорят, что старость не радость – впадаем в детство, но оно почему-то не золотое. Посмеиваемся над этим («Успех в 5 лет – проснуться в сухой кровати. Успех в 17 лет – суметь переспать с женщиной. Успех в 25 лет – найти хорошую жену. Успех в 35 лет – карьера и семья. Успех в 45 лет – семья и карьера. Успех в 55 лет – найти хорошую жену. Успех в 65 лет – суметь переспать с женщиной. Успех в 85 лет – проснуться в сухой кровати»). Заглушаем шутками горечь и тревогу. Сначала меряем жизнь годами, потом десятилетиями. Веселимся и грустим, радуемся и отчаиваемся. Становимся мудрее, но не всегда помним об этом и думаем, что золото детства постепенно превращается в никому не нужную истертую медяшку. Не верим научным изысканиям в области продления жизни, но внимательно читаем о них. Почему-то не сразу находим себя на детских фотографиях, а найдя – недоверчиво вглядываемся: неужели это я?! Не замечаем, как пролетает время: «…До чего быстро летит время! – громогласно удивлялся Корней Иванович Чуковский. – Подхожу к даче, гляжу – на дереве, прямо на ветке, качается девочка Леночка. Я говорю: "Леночка, не качайся на ветке, она же обломится, ты ушибешься, вот рядом чудные качели, качайся на них". Она отвечает: "Хорошо, Корней Иванович, я буду качаться на качелях". Спустя какое-то время опять прохожу мимо и вижу – девочка Леночка снова качается на ветке. Я начинаю сердиться: "Леночка, ты же мне обещала, что будешь качаться на качелях". А она: "Корней Иванович, я не Леночка, мою маму зовут Леночка"». Сами сочиняем сказки о возрасте и начинаем верить им больше, чем себе…