Виктор Иутин – Пепел державы (страница 46)

Назавтра надобно сказать воеводе, пущай поможет с лекарями! Архип знал, что Белянка будет негодовать — не любила лишнего внимания к себе, потому редко жаловалась на что-то. Тем более не любила посторонних людей в доме. А через пару дней весь город узнает, что у кузнеца супруга больна. Ходить начнут, спрашивать, но не помощи ради, а так, из любопытства. В этом маленьком городке вести быстро разлетаются! Откусив крупный кусок хлеб, Архип крякнул от недовольства. Пущай! Плевать! О чем он думает? Белянку надобно было лечить!

Воевода толком ничем не помог, хмурился, отворачивался, даже про заказанные им кольчуги, коими занимался Архип, не забыл спросить. Едва обуздав вскипевшую ярость и обиду, Архип ушел от него прочь.

Очень скоро Белянка слегла и уже не вставала. Архип понял, что вести хозяйство, работать в кузнице и ухаживать за больной супругой у него не хватит ни сил, ни времени. С кузнечным делом решил закончить, отнес воеводе ту часть заказа, кою успел выполнить и предупредил, что не сможет пока работать из-за болезни жены. Воевода был недоволен, сказал, что денег пока выплатить не сможет, мол, доделай, что должен, а там и деньги будут. Архип не стал ругаться с ним, глянул с презрением и, не прощаясь, ушел.

— Аннушку бы увидеть, пущай приедет на последний погляд с внучками, — говорила Белянка, а Архип с болью выслушивал это и уже осознавал, что бессилен перед болезнью жены. Бессильна была и знахарка, кою Архип по совету соседей привез из дальней деревни, и боли усилились, пища и вода не задерживались в чреве больной, и скоро она совсем усохла.

Матрена помогала ухаживать за Белянкой, обмывала ее, стирала белье и постель, готовила Архипу еду. Он, дабы забыться, уходил в кузницу, где доделывал обещанный воеводе наказ.

Соседи все одно заходили, предлагая свою помощь. Одна баба, вдова умершего год назад ратника, уже глаз на него положила, то мимо пройдет, оботрется кошкой, то глазами стрельнет игриво. Архип никак не отвечал на эти заигрывания, иной раз хотел схватить эту бабу за косу и сбросить с крыльца. Он с каждым днем замыкался в себе все больше и не выходил в город, перестал стричь бороду и волосы. Видя, как угасает Белянка, он угасал вместе с ней.

И Архип, всегда сдержанный в своей любви к Богу, впервые за долгие годы осмелился у Него что-либо попросить.

Архип долго стоял подле ложа спящей супруги, глядел на ее седые волосы, на провалившиеся в черные круги глаза, на сеть морщин, паутиной покрывшее ее измученное, похудевшее лицо, похожее больше на обтянутый дряблой кожей череп. Подавив глубокий вздох, от коего сперло дыхание, Архип попятился в темноте к красному углу горницы и зажег лампадки, тускло осветившие лики Спасителя и святых. Архип встал пред ними на колени и, словно провинившееся беззащитное чадо, опустил чело.

— Господи, — прошептал он. — Господи! Никогда ни о чем не просил у тебя! Но ныне… Не отнимай ее у меня! Как же я без нее? Ничего не осталось…

Он поднял взор на лик Спасителя и молвил громче:

— Слишком многое ты отнял у меня! Слишком многое! На то воля Твоя! Пусть так! Но хватит страданий… Я не смогу без нее… Не смогу!

Слезы хлынули сами собой, и он, застонав, закрыл лицо руками и коснулся лбом самого пола.

— Архипушка, — услышал он за спиной слабый голос. Поднявшись, Архип бросился на этот зов, опустился на колени рядом с супругой, схватил ее холодную, необычайно легкую руку и, утирая слезы, глядел на нее, не в силах успокоиться. Глаза Белянки, ставшие необычайно огромными на этом исхудавшем изможденном лице, счастливо блестели, в них тоже стояли слезы.

— Архипушка, вот и настала мне пора уходить. Умру я сегодня. Чувствую, что умру.

Архип замолк, перестав всхлипывать, и молча глядел супруге в лицо.

— Я там одежу приготовила, знаешь, где лежит. Ты… прошу… отвези меня к Людушке… Хочу рядом… с дочкой быть… Слышишь?

— Слышу, любушка моя, — закивал головой Архип и от боли, что рвалась наружу, хотелось выть и кричать.

— Какой ты у меня седой стал, — улыбнулась Белянка и, с трудом подняв руку, потянулась погладить локоны мужа. — Спасибо Богу, что подарил мне… жизнь с тобой…

Архип вдруг острее ощутил, что уходит от него самый любимый и родной человек, коего никто и ничто уже не заменит.

— И еще… Исполни последнюю волю. Найди сына… Алексашку… Чует сердце, живой он. Найди… Обещай…

— Обещаю, — не помня себя, сквозь слезы отвечал Архип и целовал руку, кою по-прежнему держал в своих ладонях.

— Так легко… Стало… Отец снился… Братья… Матушка зовет… Не плачь… Архипушка… Наконец… Мне не больно… Не больно…

Она уснула вскоре и умерла под утро во сне. Посеревший, с каменным ликом, Архип вышел в одной рубахе на мороз и повязал платок Белянки над крыльцом — так соседи узнали о смерти хозяйки. И потекла молва по городу: "Слыхал, жена кузнеца померла?"

Первой прибежала Матрена, с воем кинулась к покойнице. Белянка лежала в том же месте, смежив очи. Печка не топилась, и дом успел промерзнуть. Из мастерской доносились удары топора. Выйдя на звуки, Матрена увидела Архипа, рубящего супруге домовину. Окликнула его, но он не обернулся, продолжал неистово, злобно бить топором по толстому бревну.

Матрена уходила к себе, где стряпала для соседа обед. Тем временем ее подросшие сыновья стали помогать Архипу мастерить гроб. К вечеру домовина была готова.

Позже он зашел в дом, мрачный и молчаливый, пропитанный потом насквозь. Белянка уже лежала обмытая и переодетая. Матрена, стараясь не шуметь, боясь потревожить покой новопреставленной, накрыла на стол.

— Стало быть, ты уехать решил? — спрашивала она, наблюдая, как нехотя Архип пытается есть. Он кивнул в ответ, вперив очи в пол.

— Вернешься? — вопросила Матрена.

— Не решил еще, — буркнул Архип в ответ.

Заплаканная Матрена, уходя вскоре домой, молвила Архипу напоследок:

— Ты зови, ежели что. Мы рядом всегда.

— Спаси Христос, — кивнул Архип и закрыл дверь.

Ночью он сидел у гроба в холодном, нетопленном доме, в темноте, молча глядел на покоившуюся в домовине жену. Он ничего не говорил, просто смотрел на ее бледное восковое лицо, белевшее в темноте, вспоминал прошедшую с этой прекрасной женщиной жизнь. Он так и не сомкнул глаз. Под утро повалил снег. Еще когда было темно, в дверь постучались — пришли сыновья покойного плотника Ильи, отряхнулись от прилипшего снега, поснимали шапки, перекрестились, обернувшись к красному углу. Они помогли Архипу вынести гроб и погрузить в сани. Накрыли гроб крышкой, заперли в сарае дверь, дабы никто из животных не проник туда. Архип зажег лучины, быстро, по-хозяйски, накрыл на стол, накормил молодцев, сам чего-то пожевал — кусок в горло не лез.

— Вот что, ребята, — молвил Архип, глядя на парней. — Батька ваш строил этот дом от начала и до конца. Мне тут не жить. Оставляю сей дом вам. Живите тута… Вот…

Сказал и осекся, навернулись на глазах слезы. Отроки с жалостью глядели на старого кузнеца, не осознавая еще, какое богатство им дарено. Целый дом! А Архип, всхлипывая и кусая прыгающие губы, оглядывал опустевшее жилище. Каждый угол, каждая мелочь — все напоминало о ней. Казалось, сейчас из сеней донесется ее голос, столь же привычный для него, как свет солнца или шум дождя — то неважное, на что уже не обращаешь значительного внимания, но без чего не представляешь свою жизнь. Но в доме было тихо, а за окном сыпал стеной снег.

Всю рухлядь, сундуки с добром, иконы, доставшиеся еще от кузнеца Кузьмы, воспитавшего Архипа, платки, ткани, хозяйские и кузнечные инструменты, скотину и птицу — все Архип оставлял новым хозяевам. Он лишь собрал оставшиеся деньги, дабы похоронить жену и дабы при случае на яме поменять коня, да взял татарскую саблю, добытую под Казанью. Деньги упрятал в зипун, саблю уложил в дровни, поближе к передку, присыпал сеном. Перед тем как выйти, перекрестился у образов, оглядел еще раз свой дом и вышел, поклонился порогу и навсегда оставив его в прошлом. Запряженный в дровни конь стоял во дворе, один из сыновей Ильи держал его под уздцы. Гроб уже присыпало снежным одеялом.

— Может, не поедешь, дядюшка Архип? — спросил отрок, когда Архип отворил ворота. — Снег сильный, заметет… Волков тьма в округе.

— На все воля Божья, — ответил Архип и подошел к дровням. Стряхнул снег с крышки гроба и, наклонившись над ним, прошептал:

— Сейчас уже поедем, милушка моя, к доченьке, как ты и просила. Сейчас…

Матрена выбежала, неся за собой узелок со снедью, отдала его Архипу.

— Как же так, и не похороним любушку нашу, — всхлипнув, проговорила Матрена. Она подошла к дровням, приложилась лбом к крышке гроба, прощаясь с Белянкой. Архипу же молвила на прощание, утирая слезы:

— Прощай! Да хранит тебя Бог! — И перекрестила.

Свистнув, Архип стеганул коня, и тот, всхрапнув, потащил сани по непротоптанному еще снегу. Архип погонял его все быстрее и быстрее, силясь поскорее уйти от своего прошлого. И не обернулся ни разу.

Глава 17

Неизбежность нового похода Батория на Россию была очевидна. Полгода Иоанн и его советники готовились к войне: в пограничные крепости отправлялись рати, тянулись возы с порохом и провиантом, но все равно гарнизоны были очень малочисленны, ибо те силы, что имела держава тогда, приходилось рассредоточивать в различных направлениях — неизвестно, куда Баторий решит нанести удар. На Западную Двину, на Псков, на Смоленск? К тому же постоянно приходилось держать полки на юге против крымцев и ногайцев, а на севере — против шведов.