Виктор Иутин – Опричное царство (страница 74)
Федор покорно закивал, и Никита Романович, редко себе дозволявший излишнюю нежность с детьми, вдруг притянул сына к себе и крепко обнял его. От этого Федор оторопел поначалу, но потом также крепко, что есть силы, сжал плечи отца в объятиях. Поверх его головы Никита Романович глядел на образа в углу горницы, под которыми горели лампадки, и, беззвучно шевеля губами, молился, с трудом сдерживая слезы, за семью свою и за родных, коих уже нет на свете…
Что-то невообразимо тревожное витало в воздухе во всем русском государстве. Затянулось затишье на западном фронте, но понимали и холопы, и купцы, и бояре, что Литва и Швеция вот-вот ударят. Но они притаились и ждут, видимо, нового татарского вторжения в Московию, ибо знали все – Девлет-Гирей отказался от мирного предложения Иоанна с уступкой лишь Астрахани: степному хищнику нужна была и Казань, и дабы Россия стала его вассалом и платила дань, «как при Батые».
Пока на юг стягивались основные силы и строились укрепления на переправах, в сопровождении пятисот конных стрельцов в многочисленных санях из слободы вывозили царскую казну в Новгород. Ехал с сыновьями и сам царь в крытых санях, окруженный плотным кольцом опричников. Царевичи, прислонившись головами друг к другу, спали. Иоанн же, в высокой бобровой шапке, укутавшись в темную норковую шубу, глядел перед собой стеклянными усталыми глазами.
Иоанн перевел свой взор на сыновей и внимательно изучал их. Готов ли Иван перенять бразды правления прямо сейчас, ежели что случится с государем? Нет, не готов! Слишком простодушный и снисходительный, хотя отец специально закалял его казнями и видом жестокости. Но мальчик унаследовал доброе сердце своей матери. А Федор? Он и вовсе не годится быть царем. Иоанн все чаще называл его в своих мыслях иноком, и был недалек от истины – Федору куда больше нравилось присутствовать на службах, читать церковные книги и звонить в колокола, к тому же, к ужасу для себя, с годами все чаще Иоанн замечал в нем знакомые черты, коими обладал слабоумный брат царя Юрий. Федор рос безобразным – большая лобастая голова с ранними залысинами покачивается на тонкой шее, от которой расходятся ниже неровные узкие плечи. Порой рот его так же перекашивается, как у Юрия, и нитка слюны свисает с губ (правда, в отличие от царского брата, Федор вытирал ее сам – рукавом кафтана), но глаза… Глаза он унаследовал от отца. Не их форму или разрез, а нечто другое – он обладал взглядом царей, взглядом Ивана Великого и его пращуров, московских князей…
Иоанн чувствовал неимоверную усталость, но не представлял другого властителя в своей державе, ибо находился на троне уже почти сорок лет! Но понимал, что он не вечен, ощущал наступающую слабость в членах, и все чаще казалось ему, что смерть рядом. Он молил Бога дать ему еще время, дабы оставить старшему сыну державу в силе и спокойствии, но знал, что Господу виднее, как поступить. Видимо, тогда уже царь начал обдумывать текст своего будущего завещания…
В последнее время все было не так, успех ускользал из рук, словно песком осыпаясь сквозь пальцы.
Недавно узнал царь, что после расправ над главами опричнины немцы-кромешники Таубе и Крузе, видимо подкупленные литовцами, пытались поднять восстание против власти Иоанна в Дерпте, но их заговор был раскрыт, и предатели тут же исчезли. Говорят, бежали в Речь Посполитую. Так, Иоанна начали предавать и те, кто составлял его личную гвардию, коей он всецело доверял. Отчасти это и склонило чашу весов в его решении отправить всех опричников под командование Воротынского на юг, противостоять татарам вместе с земскими войсками.
Позже авантюристы Таубе и Крузе напишут труд о своей жизни в Московии. Для многих исследователей этот очерк является авторитетным источником, что само по себе неправильно – Таубе и Крузе, став врагами русского царя, стремились очернить его в глазах Европы, к тому же, вероятно, труд этот был создан по заказу правительства Речи Посполитой. Таубе и Крузе станут не последними европейцами, кто опишет Москву Иоанна и его самого в мрачных тонах с намеренным преувеличением. Уже тогда негласно католическая Европа начала борьбу с православной Россией.
Не складывались и отношения с главным союзником Иоанна, на которого в столь тяжелое время он возлагал большие надежды. Послы говорят, что английская королева Елизавета была готова согласиться с требованиями Иоанна, но тому помешали «английские бояре» – Тайный совет. Ни свободной торговли, ни военного союза, ни мастеров, ни должного убежища Иоанну не дали. Хитрые англичане всегда действовали лишь себе в угоду.
В гневе царь написал Елизавете письмо, в котором припомнил все, что его возмущало – и своеволие купцов, и наличие разных печатей на каждой грамоте, закончив послание так:
Следующим его шагом было лишение права беспошлинной торговли для английских купцов и изъятие некоторых товаров у них. В отношениях между Россией и Англией наступило заметное охлаждение.
Через год Елизавета напишет Иоанну послание, в котором попытается выяснить, чем смогла разгневать русского царя, стерпев его резкие слова и выпады. В ответ Иоанн позволит английским купцам платить половину пошлины, а в Казань и Астрахань ездить запретит без царского дозволения. Постепенно Англия, нуждавшаяся в торговле с Россией, наладит отношения с Иоанном, но царь уже никогда не будет верить англичанам.
Не получив от Елизаветы мастеров и не имея собственного флота, Иоанн не мог контролировать безопасность торговых кораблей в Балтийском море – они подвергались нападениям пиратов и шведов. Царю пришлось прибегнуть к помощи наемников. Карстен Роде, немец, подданный датского короля, был нанят Иоанном для защиты русских торговых кораблей. На деньги царя он купил судно, вооружил его и собрал команду. Добычу и захваченные корабли Роде был обязан сдавать в Нарве Иоанну, а за службу он и его команда получали жалованье.
Весь прошлый год Карстен Роде громил ганзейские, шведские и польские флотилии, превратившись в настоящую угрозу для мореходов. Не так давно он был арестован в Копенгагене датским королем, и Иоанн не мог помочь своему тайному помощнику, хотя и писал королю Фредерику о нем, просил прислать Роде в Москву. Датский король оставил это письмо без ответа.
Не имея союзников, Иоанн готовился к неравной борьбе, в коей ему надлежало быть одному…
…Новгород еще не оправился от опричного разгрома и чумы – был пустынным, блеклым и тихим, и жители спешили попрятаться в свои дома, лишь завидев издалека конный отряд. Прибывших без особой торжественности встречали лишь высшее новгородское духовенство и наместник Мстиславский со своими ближайшими помощниками.
Царь с сыновьями отстояли службу, отобедали за общим столом у наместника, после чего Иоанн подозвал Мстиславского и сказал ему:
– Сундуки и прочую рухлядь спрячь в монастыри. Стереги сие, да встречай новые. Пока всю казну сюда не привезу, не смыкай глаз, и после – тоже.
Иван Федорович, слушая, покорно кланялся. И после этого царь с сыновьями и опричниками снова уехал в слободу.
Возы и сани с царским добром и казной прибывали в Новгород до февраля. В это же время скончался престарелый митрополит Кирилл. Должно пройти время, пока наконец не будет избран новый владыка, и царь воспользовался этим – призвал церковный собор, дабы духовенство дозволило ему вступить в «греховный» четвертый брак, запрещенный по всем канонам.
В общем, все было готово к тому. Ведал царь, что церковь, лишенная сильных лидеров, не будет перечить ему, так что разрешение сие он получит. И невеста была выбрана. Она приглянулась государю на прошлом смотре невест, когда избранницей Иоанна стала Марфа Собакина. Теперь же государь мог взять в жены еще одну понравившуюся ему девушку.
Ею была восемнадцатилетняя Анна Колтовская из семьи худородных дворян. Сформировавшееся крепкое тело, гордая осанка, выразительная дуга русых бровей над глубокими зелеными глазами – едва увидев, царь возжелал ее. Но из-за наветов Малюты выбрал тогда Марфу Собакину. Теперь же его руки развязаны, и государь все чаще с наслаждением думал о том мгновении, когда овладеет Анной. Родителям ее уже отправлено послание с наказом – дочь замуж не выдавать, ибо избрана в невесты государем. Колтовские опешили и не знали, радоваться им или горевать – все еще помнят о судьбе Собакиных, но власть и сила при дворе манят каждого, да и ослушаться Иоанна в его державе бы никто не посмел.
И вскоре собравшееся в Успенском соборе духовенство чло царскую грамоту:
«Святители! Злые люди чародейством извели первую супругу мою, Анастасию, вторая, княжна Черкасская, также была отравлена… Я ждал немало времени и решился на третий брак, отчасти для нужды телесной, отчасти для детей моих… Благословленный митрополитом Кириллом, я долго искал себе невесты, испытывал, наконец избрал, но зависть и вражда погубили Марфу, только именем царицу: еще в невестах она лишилась здравия и чрез две недели супружества преставилась девою. В отчаянии и горести я хотел посвятить себя житию иноческому, но, видя опять жалкую младость сыновей и государство в бедствиях, дерзнул на четвертый брак. Ныне, припадая умилением, молю святителей о разрешении и благословлении…»