Виктор Иутин – Опричное царство (страница 76)

Сюда поздно дошли слухи о приближении татарской рати, ратники были в боевой готовности, Архип работал днями и ночами. Ожидали крымцев со дня на день, зарывали в землю добро. Белянка сокрушенно плакала, что нет нигде жизни – в костромской деревне татары сожгли ее дом, из Новгорода выгнали, здесь снова татары. Прятаться негде – кругом одна степь. Оставалось одно – погибать. Архип терпел, пока не срывался и криком своим не заставлял жену успокоиться. Он и сам со страхом переживал эти дни. Уже приготовил для себя и оружие, и броню. Но тогда татары прошли мимо города, спешили к столице…

Скорбные вести о разгроме Москвы и ханском нашествии с опозданием доходили в дальние уголки страны. Дошли и сюда. С ужасом передавали друг другу слухи о том страшном событии, и одна новость была страшнее другой. А тем временем воеводы готовили крепость – рубили более мощные укрепления. Здесь уже Илья трудился, не жалея сил. Привлек всех своих сыновей, спал урывками, и сам рубил, и руководил. Всеобщими усилиями укрепили к зиме город, построили Большой острог, охвативший и грудившиеся под старыми стенами посадские дома. И тогда в город целыми ватагами приходили люди с разоренных поселков, начинали здесь заново свою жизнь. Крепость уже тогда понемногу превращалась в город…

Ратников отправляли пополнять поредевшие полки Михаила Воротынского. Со всех углов только и слышал: «не хватает ратников», «стоять против хана некому», «скоро хан снова придет», «не выстоим». Вот уже и мужики с посада заговорили о том, что надобно идти. Новгородские каменщики братья Филимон и Сашко, давние знакомцы Архипа, сказали, что пойдут со всеми. Засобирался и Илья. Повзрослевшего шестнадцатилетнего сына Семена дома не оставил, решил взять с собой. Аннушка долго плакала, узнав о том, все чаще стала пропадать с молодцем. Белянка ворчала, что дочь не помогает по хозяйству, срывалась на ней, бранила. Архип пару раз видел, как Семен с Анной целовались, скрывшись от всех за посадом у реки.

Разок поймал Семена в городе, сказал, тяжело глядя на побледневшего вмиг молодца:

– Коли узнаю, что дочь мою попортил, не посмотрю, что знаюсь с отцом твоим, собственными руками придушу!

Для верности поднес к его глазам свой крепко сжатый кулак.

– Того не было! – сглотнув, отвечал Семен. – Я дочь вашу замуж возьму!

Архип поостыл, похлопал парня по плечу.

– Слыхал, отец твой на рать сбирается с тобой. Может, останешься?

– Нет, не останусь. Так надо. Вернусь, приведу сватов, – еще более твердо ответил Семен и, откланявшись, ушел по своим делам. Архип заскреб в седеющей бороде своей, вздохнул. Надлежало тоже идти со всеми! О свадьбе дочери он пока не думал, ибо сначала надлежало пережить второй поход татар на Москву.

Ночью, когда дочь спала, а Белянка тихо скребла чем-то в углу под тусклым светом лучины, он вышел из крепости и долго глядел на спящую Оку, расстилающуюся пред ним. Природа безмятежно молчала под покровом темноты, нет-нет да и заплещется рыба в реке или встрепенется какая-нибудь ночная птица. Редкие хаты светят тусклыми огоньками, ветерок подхватывает слабый печной дым. Со вздохом Архип вспомнил, как великой кровью брали двадцать лет назад Казань, а теперь что? Все напрасно? Татары, стало быть, все равно победят? Зря он рисковал жизнью, зря столько бравых ребят полегло в чужую казанскую землю? Вспомнил отчетливо бледное, закостеневшее, залитое засохшей черной кровью лицо Добрыни и его небрежно уложенные на груди руки. Выдохнул, направился к дому.

И уже лежа на печи, обнимая крепкое налитое тело Белянки, прошептал:

– Прости меня, но сидеть тута не смогу, когда враг придет!

Белянка молчала, и он думал, что жена спит, пока не почувствовал на плече теплую каплю слезы.

Поутру бабы уже возились по хозяйству, Архип же заканчивал работу в кузнице и сегодня же намеревался отпроситься у воеводы уйти с мужиками.

Смурого лица жены пытался не замечать, а в душе все равно скребло. Жаль Белянку, понимал он это! Мужиков в семье нет. И так уже более похожа на тень свою, чем на саму себя. Едва пережила потерю обоих детей, а ежели и он погибнет? Архип ждал от нее хоть слова, но она весь день молчала. И лишь вечером за трапезой заговорила со слезами и плачем, мол, на кого оставляешь двух баб, как жить дальше и как хозяйство вести. Архип молча глядел на разбушевавшуюся жену и притихшую на своем месте дочь.

– Одно слово – дуры вы, бабы! – злостно выплюнул он и хлопнул тяжелой пятерней по столу. – Биться некому, татар втрое больше, так ежели каждый так мыслить начнет да под жениным подолом останется, как Москву отстаивать будем?

– А почто нам та Москва? – пыталась спорить уже признававшая поражение Белянка.

– А ты мыслишь, мол, татары Москву и Новгород возьмут, а тута мы жить припеваючи будем? Дочь вот наша выросла, но не от первой ночи с мужем понесет, а от татарина, что ограбит нас дочиста и обратно в крымские степи уйдет!

Тут уж заревели обе бабы, Архип, не в силах выдержать того, стрелой вылетел из-за стола, ушел на крыльцо. Со злости ударил кулаком в стену дома, боль в костяшках уняла гнев.

Ночью Белянка робко пробралась к Архипу на печь и тут же обхватила руками, начала зацеловывать лицо и руки.

– Прости меня, дуру, – прошептала сдавленно. – Коли решил идти, буду молиться непрестанно за тебя! Вспомнила давеча, как ты под Казань уходил тогда… Молодые мы были совсем…

– Не печалься, Белянушка, – ласково отвечал тронутый нежностью супруги Архип. – Татар мы быстро одолеем, вернусь, дочь замуж выдадим. Полно им с Семеном по углам прятаться!..

К воеводе Архип подошел на следующий день, заявил о своем желании. Воевода помялся, мол, не хочет такого мастера терять, что работы кузнечной навалом, попомнил, что у Архипа здесь жена и дочь остаются, но в итоге уступил.

Охотничья рогатина стояла в углу, пока Архип перевязывал онучи и пристегивал к поясу добытую под Казанью татарскую саблю. Благо бронь с того похода тоже сохранил, теперь он, снаряженный, ловил на себе восторженные взгляды дочери и жены, хоть у обеих и стояли слезы в глазах. И вот, стоя пред ними, большой, грозный, Архип прочувствовал их тоску, обнял обеих, дал расплакаться на своей груди и, поглаживая, говаривал с улыбкой:

– Ну, что вы, будто хороните меня раньше срока! Ну! Вот бабы…

Мужики уходили вместе с ратниками, отправленными на подмогу войскам Воротынского. Более четырехсот человек давала Орловская крепость для войны с крымцами.

Долго прощались с семьями. Филимон и Сашко, два похожих друг на друга брата, долго ласкались с детьми и женами. Илья простился с сыновьями и супругой, Семену долго прощаться не дал – жена тут же завыла, запричитала.

Архип обнял Белянку и Аннушку и, едва услышал их всхлипы, сказал:

– Не сметь! Скоро вернусь!

И отстранился, боясь прощаться. Когда уходили, даже не обернулся, дабы совсем не терзать себе душу. Мужики уходили, не ведая, вернутся ли вновь, и долго оглядывались назад, где провожали их родные и близкие. Семен поспевал следом – долго прощался с Аннушкой. Илья начал строжить сына, мужики, усмехаясь, говорили, что старый плотник для сына своего хуже татарина. Илья обиделся и долгое время шел, не говоря ни слова.

Архип украдкой достал из-под сермяги висевший у него на шее оберег, даренный ему Добрыней под Казанью, поднес к губам и повторил уже тихо, для самого себя:

– Скоро вернусь…

Новгород, древняя твердыня… Когда-то принял он варяга Рюрика, основателя Древнерусского государства. Ныне же укрывает за своими мощными стенами его далекого правнука… Город, опустошенный, полуразрушенный и разграбленный, восстанавливался вновь уже под присмотром самого государя. Он здесь со своим двором и семьей ждет исхода противостояния с татарами.

И тогда же, в эти окаянные дни, Иоанн писал свое завещание, которое представляло собой скорее его обращение к Богу, нежели к сыновьям. Иоанн, возвышаясь в кресле, сидел в легком домашнем кафтане, диктовал дьяку Щелкалову, и тот торопливо записывал. Тишина и мрак. Горницу освещали лишь свечи, стоявшие у письменного стольца.

Царь тщательно осмысливал передачу в наследство вотчин и наделов, дабы никого из сыновей своих не обидеть, не обделить. Подумал ненароком, что и супруге своей нынешней надобно земель оставить. Царь нехотя отписал и ей несколько подмосковных деревень. Не оправдала надежд! Пресна, уныла, тиха – не такие нравятся государю! И очень скоро Анна ему наскучила. А тут еще Малюта, будто нарочно, все справляется, по нраву ли государю новая царица – соль на рану сыплет! Сколько сделано, обговорено, дабы на девице этой жениться, и все впустую!

Еще одно заботило Иоанна – уже год царевич Иван женат, и до сих пор супруга его не понесла. Долго ждать нельзя, царю нужны были внуки, продолжатели его рода. Иван был поглощен своею супругой Евдокией. Он по-прежнему всегда был подле отца, но внимание ко всему стало рассеянным, безучастным, что Иоанн немедля заметил. Закончив ежедневные дела, царевич спешил в покои супруги, где она уже ждала, зная, что бросится с ходу на нее суженый, жадно лаская, и вновь до утра с передышками станут они наслаждаться друг другом.

Это раздражало Иоанна, раздражало, что сын из-за бабы потерял голову. Как оставить ему царство? И уже тогда царь решил, что ежели выстоит войско против хана, то в назидание ему отправит Евдокию в монастырь и женит на другой. Может, глядишь, понесет быстрее!