Виктор Иутин – Опричное царство (страница 71)

– За порукой их ты, князь, обещаешься боле не наводить на государство вражьи войска, не заводить с противниками никаких сношений и не перебегать в Крым или же Литву. Коли хоть одно из условий будет тобой нарушено, поручившиеся за тебя люди заплатят государству двадцать тысяч рублей!

С трудом сдерживая слезы, Иван Федорович возвращался домой, дабы обнять жену и детей. И, обнимаясь, они все вместе плакали, и Мстиславский сдержаться не смог, хрипло и грубо всхлипывал, уткнувшись лицом в плечо жены.

Опала не прошла для него совсем бесследно – все же царь воспользовался опалой и отобрал значительную часть земель у князя. А сам Мстиславский отправится наместником в Новгород, не догадываясь, что он нужен там из стратегических целей в грядущей борьбе со Швецией и Литвой…

Глава 4

В слободе уже вскоре было не протолкнуться. Со всех уголков страны спешили сюда служилые люди едва ли не целыми семьями – был объявлен (еще год назад всюду разослали послания) смотр невест. И все: челядь, купцы, монахи, бояре – переполняли слободу, гудели, сновали туда-сюда, решали споры, делились последними новостями.

– Государь, бают, и себе, и сыну невесту выбирает!

– Да уж выбрал уже! Красавицы обе!

– Скорее бы поглядеть на новую царицу!

– Еще не царицу! Даже обручения не было!

Тут же слышались крики торговцев:

– Пенька, шкуры!

– Мед! Медок сладкий, подходи!

Вся торжественность происходящего затмила трагедию в царской семье, впрочем, мало кого коснувшуюся. Умерла болезненная восемнадцатилетняя Евфимия, старшая дочь Владимира Старицкого и его первой супруги. Казалось, над ее телом плакали лишь двое – брат Василий и сестра Мария, последние оставшиеся в живых дети покойного Владимира Андреевича. Иоанн отправил гонца с этой вестью к Магнусу, сидевшему в дарованном ему Оберпалене, добавив, что свадьба никак не отменяется, и вместо Евфимии царь намеревался отдать за герцога ее младшую сестру Марию. Одиннадцатилетняя девочка, все еще оплакивающая Евфимию, уже осознавала, что станет женой «старого герцога Архимагнуса», а пока наблюдала из окна своей горницы всю эту гомонящую пеструю толпу. От обиды, что положенный траур не соблюдается, она до боли закусила губу, силясь не разрыдаться…

Малюта, верный слуга государев, и к выбору царской невесты приложил руку. Конечно, он мечтал породниться со своим повелителем, с удовольствием выдал бы за него свою единственную незамужнюю дочь, но был осторожен и понимал, что Иоанн не пойдет на это – такой исход событий был бы слишком вызывающим. Именно поэтому еще до смотра и гибели Москвы из Коломны Малюта вызвал своего родственника, худородного дворянина Василия Степановича Собакина. И он прибыл незамедлительно вместе со своей супругой и восемнадцатилетней дочерью Марфой, коей и сам Малюта был очарован – высокая и стройная, русые волосы заплетены в толстую косу, брови тонкие, нос прямой и правильный, длинные ресницы опущены, на чувственных пухлых губах легкая улыбка.

– Вот она, золото мое, – гордясь, представил ее отец, смотрящийся рядом со статной дочерью нелепо: коротконогий и толстый, со сверкающими залысинами на маленькой голове. Взглянув на жену Василия Степановича, Малюта понял, в кого пошла Марфа – коли не старость, уже потрепавшая женщину, так не хуже дочки бы выглядела!

Уже за столом Малюта, сидя с родственником (женщины к ним допущены не были), заговорил о грядущем смотре невест.

– И Марфа твоя красавица, коих еще поискать! Оставайтесь с нею здесь, пусть среди прочих в смотре покажется, а я, когда нужно, государю на нее укажу…

Собакин едва не бросился ему в ноги, Малюта поспешил воспрепятствовать этому, сказав лишь:

– Бог с тобой! Коли родичи, так тянуть надобно друг друга!

Малюта знал – послушает его государь! Поэтому невеста для царя была выбрана, по сути, еще до самого смотра, хотя Марфа участвовала в нем…

Иоанн, переживающий еще тогда в те дни позор после гибели Москвы и переговоров с татарскими послами, со дня на день ожидая нового пришествия хана, держался бодро, облаченный в дорогие парчовые одежды с каменьями. Но некоторые девушки не могли сдержать отвращения, что им, не дай Бог, придется выйти замуж за этого рано постаревшего мужчину с крючковатым носом, рыже-черной бородой с проседью и с тяжелым пристальным взглядом. Также ни одна из «невест» при встрече с ним (а девушек смотрел он лично) не могла сдержать трепета и страха.

И вот слобода пустела. Из двух тысяч девушек для выбора оставалось двадцать четыре, а затем двенадцать. «Отвергнутые» со своими семьями спешили покинуть царскую резиденцию, и вскоре гомон и толкотня понемногу утихли.

Оставшиеся двенадцать «невест» проходили малоприятную процедуру, краснея и едва не плача от стыда – их обнаженными осматривали бабки-повитухи и царский лекарь Бомелиус, а девушки, опустив головы, стояли пред ними, стараясь при удобном моменте прикрыть срам. После лекарь велел им помочиться в разные прозрачные колбы. Девушки, коим уже становилось дурно от такого позора, спешили поскорее закончить с этим. При них Бомелиус брал колбу с мочой и, подойдя к окну, разглядывал ее на свету, а после делал себе какие-то пометки. И из тайного окошка, ухмыляясь и сопя от возбуждения, следил за этим Иоанн.

Из двенадцати в итоге были выбраны две: Марфа Васильевна Собакина (для Иоанна) и Евдокия Богдановна Сабурова (для его старшего сына).

Сабуровы уже роднились с государями из московской линии Рюриковичей. Родная тетка Евдокии Богдановны, Соломония Юрьевна, была первой супругой великого князя Василия III. Именно она была отправлена в монастырь отцом Иоанна «по причине бездетности» тогда, когда он уже влюбился в Елену Глинскую. Теперь у этого боярского рода появился второй шанс взобраться довольно высоко по служебной лестнице и заполучить великое влияние при дворе.

Неизвестно, был ли выбор Сабуровой очередной махинацией окружения государева, но ясно одно – сей брак был выгоден для Годуновых, чей путь к управлению государством незаметно для всех уже начался. Дмитрий Годунов, царский постельничий и дядя Бориса, приходился Богдану Сабурову четвероюродным братом (этого было достаточно, дабы считаться родичами). Борис уже был замечен государем (тайно от многих уже получал он от государя различные поручения, так как Иоанн заметил живой ум и твердость в этом молодом опричнике). Помимо прочего, он вскоре был обручен с последней незамужней дочерью Малюты. Круг над царской семьей смыкался четырьмя незнатными родами, повязанными помимо прочего еще и меж собой. Ох и радовался Малюта, что и дочерей хорошо пристроил, и с помощью родичей отдаленно породнился с государем!

И вот двадцать шестого июня с молитвами на Марфу возложили девичий венец и ввели в царские терема – теперь она государева невеста. Едва ли не сразу начали съезжаться в слободу и ее многочисленные родственники: дядья, сродные братья, троюродные, и все жаждали заполучить придворные чины и титулы, и ведь получили! Малоизвестный костромской дворянин, отец невесты, стал в одночасье боярином, его брат – окольничим, племянники – стольниками и кравчими. Это было похоже на сказку, и, конечно, новоиспеченным родственникам государя вскружило голову. И они все, радуясь успехам семьи на дружных и пьяных застольях, совсем не обращали внимания на несчастную Марфу, кою ради чинов и власти принесли в жертву. Не знали они, как рыдала она в подушку, трясясь от омерзения, что придется лечь в постель с этим страшным человеком. Господи, за что такие муки? И не смела она никому показывать слез, но изводила себя с каждым днем все больше и больше, перестав даже должным образом питаться. И сама не замечала, как начинает терять силы. И никто не замечал в суматохе свадебных приготовлений и в ослепляющем свете свалившихся с неба богатства и власти.

Одновременно с тем шли приготовления и к свадьбе царевича с Евдокией Сабуровой. Конечно, в красоте и статности она, низкая и слегка полноватая, уступала Марфе Собакиной, но, в отличие от царской невесты, сияла от счастья, влюбившись в царевича Ивана по уши. Уже в девичьей хихикала с боярынями, перешептывалась и томно вздыхала в ожиданиях, когда станет его женой. И пытливо, с опасением спрашивала, больно ли познавать мужчину впервые? Боярыни, что уже были замужем, делились своим опытом, успокаивая настороженную Евдокию…

История о третьей жене Иоанна обросла легендами, как это водится, в связи с ее ранней и таинственной смертью. И виной этому, по мнению многих, был яд, впрочем, как и всегда, ибо что могло погубить цветущую, пышущую здоровьем деву всего через две недели после свадьбы? На самом деле к октябрю, на который было назначено торжество, девушка уже была слаба. В ожидании брака с человеком, которого боялась и который был ей противен, она просто извела себя. И слезно молила мать разорвать помолвку, отменить свадьбу или хотя бы перенести, но мать, строго поджав губы, велела дочери замолчать, ибо пути назад уже не было.

– Руки на себя наложу! – крикнула в исступлении Марфа и, повалившись на перину, разревелась в подушку. Сердце матери разрывалось, но что она могла? Честь рода превыше всего, да и оскорбить царя не посмел бы никто. Но когда Марфа ослабела настолько, что слегла в постель, наконец недуг заметили. И скрывать это от царя было нельзя («венчалась с царем здоровая девушка, а женой ему станет хворая?»). Василий Степанович Собакин грыз нервно ногти. Сказать государю и потерять все, что получили? Но как не сказать – все знали буйный нрав царя («точно голову не сносить за неправдой!»). В итоге даже сам Малюта приехал взглянуть на больную и советовал написать государю о хвори его невесты. Царский ответ прибыл незамедлительно, сказав, что ей стоит познать мужчину, и тогда Господь исцелит ее от недуга. А на девушку было страшно смотреть: серое лицо со впалыми щеками, вокруг провалившихся глаз черные круги, русые крепкие волосы потускнели и лезли из головы клоками…