Виктор Иутин – Опричное царство (страница 62)
В один из дней он почувствовал, что умирает. Сознание Мефодия было мутным, он был едва жив от нестерпимой жары и голода и даже не понял, когда сняли с него цепи, поволокли куда-то его безвольное, ослабшее тело. Рабы, не отрываясь от работы, провожали его глазами.
Его окатили холодной водой, подняли с земли. Словно в тумане увидел он стоящего пред ним высокого и крепкого татарина в богатых одеждах.
– Перед тобой сам мурза, раб.
Мефодий, постепенно приходя в себя, поклонился до земли и упал. Его подняли. До уха донесся голос:
– Мне говорили, что ты хороший воин. Кем ты был до плена?
– Я был воином и вырастил двух великих на Руси людей, – отвечал по-татарски Мефодий, – но они погибли от руки царя, с тех пор нет для меня никакой жизни…
– Откуда ведаешь про броды?
– Я строил засеку… Долго строил, затем охранял…
– Ты ненавидишь своего царя?
– Всем сердцем, – ответил Мефодий, опустив глаза.
– А Бога своего?
– Бог оставил меня…
– А ежели я прикажу тебе отречься от Бога своего и признать всемогущего Аллаха?
«Ты отрекся от меня! Настал и мой черед»…
Мефодий склонил голову и произнес:
– Нет Бога, кроме Аллаха и пророка его Мухаммада!
…Море с шумом билось о берег. Постепенно привык он и к окружающему его виду – скалистая местность с высокими соснами, бескрайнее, пахнущее свежестью шумное море, грудившиеся вокруг небольшого дворца мурзы беленные известью домики татар. Привык и к горожанам в ярких одеждах, к их говору, привык к зову муэдзина на молитву. Молился и он, но не чувствовал, что молитва идет от сердца, и потому на душе было пусто…
Теперь он пас стадо овец и ждал приезда мурзы, который с сыновьями уехал в Бахчисарай, звать хана в великий поход.
– Ежели все свершится, обрету ли я душевный покой? – все чаще задавал он себе вопрос. Никто не отвечал. Пусто вокруг. Пусто внутри.
Завывает морской ветер, волны с шумом бьются о берег…
Над еще укрытым ночной тьмою Бахчисараем медленно вставало солнце. С большой ханской мечети скоро муэдзин призовет всех к молитве, и люди потянутся сюда из узких городских улочек, станут молиться.
Тишина над низким дворцом правителя Крыма. Хан Девлет-Гирей стоял у распахнутого окна и жадно вдыхал теплый весенний воздух. Утренней прохладой обдавало его голое по пояс грузное тело. В последнее время он мало отдыхал и любил встречать рассвет у окна, когда еще весь город спал.
Лучи солнца, встающего из-за покрытых зеленью редких лесов гор, уже проникали в темные ханские покои и скользили по золотой и серебряной посуде, по цветастым подушкам и тканям, устилающим его широкое ложе, по многочисленным саблям и кинжалам. Хан взглядом проследил за падением света и мельком осмотрел всю эту ненужную ему рухлядь.
«Я уже стар и скоро умру. Что успел я содеять к закату своей жизни?» – подумал он с раздражением и вновь взглянул на красного круглого великана, все больше восстающего над скалой.
Его жизненный путь был кровав, как это встающее солнце, и извилист, как горная река. Он вспомнил своего дядю хана Сахиб-Гирея, во время правления которого юный Девлет, наследник предыдущего, свергнутого Сахибом хана, был заключен в темницу. Сахиб вел постоянную борьбу с родичами, пытавшимися отобрать у него бразды правления, с богатыми мурзами и беями. Власть его была шатка, и Девлет, несколько лет с мужеством переносящий лишения в неволе, должен был быть умерщвлен. Но Сахиб, видимо, не решался стать убийцей родича, и Девлет дождался спасения от своего сродного брата, турецкого султана Сулеймана Великолепного, который велел вызволить юного царевича из темницы и прислать к нему в Константинополь.
Сулейман, приблизивший к себе сродного брата, многому его научил. Девлет был способным учеником. С годами он мужал и ждал того дня, когда сможет вернуться в Крым и отомстить дяде. Когда пришло время, Сулейман, начавший сомневаться в верности Сахиба, отстранил его от власти и назначил Девлета новым крымским ханом…
– Сахиб и его старший сын убиты, великий хан, – шепнул ему советник, когда Девлет, уже будучи хозяином Бахчисарая, прогуливался со стражей по городу.
– Кто исполнил приказ? – бесстрастно спросил в ответ Девлет-хан.
– Булюк[13], великий хан…
Булюк был назначен калгой[14], а оставшиеся дети и внуки Сахиба безжалостно перерезаны по приказу Девлета. Впрочем, скоро и Булюк был уличен в измене, и Девлет сам лишил его жизни, ударив ножом в горло…
Так началось его правление. В ближайшее время он сумел усмирить беев, тем самым прекратив войны и стычки меж ними, и Крым стал единой могучей силой. И сила эта вся была направлена на борьбу с русским государством. Едва ли не каждый год он ходил на земли царя Иоанна. Беи также и без своего хана совершали нападения со своими отрядами. В последние годы русские ратники, обученные ежегодной борьбой с татарами, научились оборонять границы, построили множество укреплений, и все сложнее было татарам уйти с добычей. В этих войнах погибли два старших сына Девлет-хана и множество знатных мурз. Но лишь благодаря этим войнам еще существовало и богатело Крымское ханство, ибо грабеж и работорговля были его единственными источниками дохода.
Девлет-Гирей не сумел предотвратить захват Иоанном Астрахани и Казани и теперь жаждал все исправить. Да, он мечтал о своем величии, об империи Бату, о полной власти над русскими землями. Раньше царь выплачивал татарам каждый год щедрые «поминки», дабы откупиться и предотвратить их походы. Впрочем, несмотря на выплаты, походы все равно происходили каждый год, но после того, как семь лет назад воеводы Басмановы разбили хана под Рязанью, Иоанн перестал платить. Как это уязвляло самолюбие Девлет-хана!
«Ничего, когда я отберу у тебя Казань и Астрахань, вновь будешь, словно раб, платить мне дань!» – думал хан, скрипя зубами. Он грезил этими городами и не собирался отдавать их даже своему главному союзнику – турецкому султану.
В Османской империи правил тогда его сродный племянник Сулейман II, бездарный правитель, но знатный любитель вина и женщин. Два года назад он не смог отобрать у Иоанна Астрахань, ибо сам Девлет-хан этого
Лишь благодаря крымскому хану, который предупредил московского царя о выступлении турок, русским удалось победить. Из огромного турецкого войска выжила лишь жалкая горстка воинов. Да, Девлет-хан понимал, что султану также нужна Астрахань для распространения своего влияния на Кавказ и Прикаспий, дабы покончить со своим главным врагом – с Ираном. И пока в Астрахани стоят русские полки, сделать это невозможно. Так Москва невольно влияла на расстановку политических и военных сил в далекой Азии…
Девлет-хан понимал это, но не собирался отступать от своих интересов. Тяжело ступая, он отошел от излучавшего свет окна во тьму тихих покоев. Его призывают к походу и турецкий султан, и король Сигизмунд, из-за которого, как говорят, основные силы Москвы стянуты на далеком западе. Ему, уже старику, все тяжелее даются переходы, но его манит бескрайняя степь, пахнущая горькими сухими травами, манит степной ветер… В этом прокля̜́том городе он задыхается и чувствует, как старость подкрадывается все стремительнее. Его душит пыль городов, ему опротивели бесконечные диваны[15] и приемы, наскучил гарем, в который, впрочем, он был нечасто вхож. Жены крымских ханов, женщины из знатных родов, играли большую роль в управлении государством, могли присутствовать на советах, влиять на политику ханства и даже поддерживать переписку с иностранными вельможами. Так было раньше, но только не при нем. Девлет-хан любил власть более всего и не собирался ее ни с кем делить, тем более с женщинами…
Мурза Ширин сказывал, что узнал от своего раба, мол, в московской земле недавно был мор и всюду царит разорение – нет лучшего мгновения, чтобы напасть! Да и сам раб обязался быть проводником. Ежели все так, нетрудно будет дойти до Москвы. Ежели взять ее, падет вся земля урусутов, и царь их станет данником. При мыслях об этом у хана до истомы свело скулы и покрылись зудом ладони…
Все готово к походу! Ногайцы выдвинутся, едва прикажет хан. Все беи и мурзы на прошедшем день назад диване заявили о полной готовности поднять всех мужчин со своих земель. Из Астрахани все бегут и бегут татары, также готовые примкнуть к походу. Враждебная Кабарда усмирена после гибели Темрюка, союзника царя Иоанна, отца его недавно умершей жены. Старик Темрюк, безумец, всю жизнь поддерживал Иоанна, позволял ему помыкать собой и поплатился за это жизнью, а двое его сыновей попали в плен к крымскому хану[16]. Надобно, кстати, велеть улучшить их содержание, ибо Девлет-хан помнил, как сам в молодости терпел лишения…
Кабарду возглавил племянник Темрюка – Шопшук, и он оказался умнее покойника, осознал, что быть в союзе с Крымом безопаснее и выгоднее, и потому, дабы доказать свою преданность Девлет-Гирею, Шопшук выступит со всем своим войском в поход вместе с ханом…
Сегодня начинается сбор всей крымской знати неподалеку от столицы, на побережье реки Альмы – там он объявит беям о своем выступлении и прикажет собираться всем войскам.
Упав ладонями на мягкий цветастый ковер, Девлет-Гирей опустил голову и слушал, как муэдзин протяжным пением призывал мусульман к молитве.
Сегодня… Сегодня!