Виктор Иутин – Опричное царство (страница 33)

После вечерней молитвы уставший с дороги Иоанн сразу отправился спать, но не успели слуги раздеть его, как в келью постучались, и насторожившийся царь велел открыть. На пороге стоял Федя Басманов. Взглянув на государя, так и обмер, но вовремя совладал с собой и, войдя, упал перед ним на колени.

– Дурные вести, государь… Перехвачен литовский лазутчик, с ним грамоты от гетмана Ходкевича и короля Сигизмунда…

– Кому грамоты? – вопросил, сдерживая внезапно вспыхнувший гнев, Иоанн.

– Боярам Мстиславскому, Бельскому, Воротынскому и… Челяднину.

«Измена!» – искрой вспыхнула мысль в голове Иоанна.

– Где… грамоты? – спросил царь, едва сдерживая себя.

– В слободе. Батюшка ждет твоих приказов, – чуть подняв от пола лицо, продолжал Федор. Глядя на государя, чувствуя в нем закипающую злобу, Федор не ощущал страха, как вжавшиеся в углы слуги, а, напротив, ощутил неимоверное влечение к нему и истому внутри, с которой едва справлялся.

– Собери часть людей, отправимся в слободу верхом. Царицу и царевичей поручи охранять Грязному, пущай после богомолья возвращаются, да назад не торопятся, – приказал Иоанн. Поклонившись снова, Федор мигом помчался исполнять государев приказ.

Той же ночью Иоанн в сопровождении Федора Басманова и опричного отряда покинул обитель и направился в слободу. Федор, чей конь бок о бок скакал с жеребцом государя, поглядывал на Иоанна, и когда тот обращал на него ответный взор, силился отвернуться, дабы не видно было загоравшихся в его глазах счастливых искр.

Оказалось, грамоты боярам должен был доставить бывший слуга Михаила Воротынского, некий Ивашка Козлов, бежавший во время опалы господина в Литву.

Послания с печатями литовского гетмана и польского короля лежат раскрытыми на столе перед царем. Прочь отосланы даже спальники – Иоанн читал в одиночестве. Уже который раз он перечитывал вновь и вновь, и злоба все больше переполняла его. Близко поднеся к глазам грамоты, Иоанн то презрительно усмехался, то от ярости сжимал до скрипа челюсти и громко сопел своим тяжелым носом. Как смели? Виднейших бояр склонить к измене!

Воротынского как недавно вышедшего из опалы король и гетман призывали вместе с его вотчинами, что были на границе с Литвой, отойти к ним на службу вместе с этими землями, причем Сигизмунд обещал ему еще больше замков и титул удельного князя в своем королевстве.

Челяднина, отправленного в Полоцк, Ходкевич и Сигизмунд хотели спасти от опалы русского царя и обещали ему великое жалованье и почет в Литве.

Бельскому и Мстиславскому, как родственникам своим, Гедиминовичам, король также обещал титул удельных князей, если они перейдут к нему на службу вместе со всеми дельными людьми, которых они сумеют забрать с собой. Он призывал их прекратить терпеть бесчинства и зло от «негодного» царя.

Дочитав, Иоанн сделался серьезным. Скрипнув зубами, он взглянул на разбросанные на столе грамоты и думал о том, могли ли бояре прочесть это? Если да, то почему еще не предали его? С чего вдруг и почему именно им король отправил эти письма? Сзади послышался непонятный шорох, он вздрогнул, ощетинился и оглядывался осторожно, боясь увидеть в углу подосланного убийцу. Никого…

Зачем король и гетман отправили эти грамоты сюда? Чтобы сорвать поход на Литву! А может, он уже сорван? Нет! Снова шорох! Тень скользнула по потолку! Что там, стражники уснули, что ли? Нет, нет никого, тихо.

Душа царя бурлила от злости. Ведь в посланиях гетман и король выставили его негодным правителем. Такое Иоанн никак не мог оставить без ответа.

Еще одна мысль внезапно возникла в его голове. Слишком часто в последнее время мелькало имя Челяднина. То Земский собор поддержал, чтобы опричнину отменить, теперь вот Ходкевич и Сигизмунд ему письмо отправили. Когда успел он стать самым влиятельным и богатым боярином в Москве? Любая сила, противостоящая царю, – дьявольская сила. Он враг. А что, ежели он уйдет к королю, отдав ему и Полоцк? Этого нельзя было допустить!

На следующий день Иоанн пришел в застенок, где держали схваченного Козлова. В этой холодной и непроглядной темноте, едва растворявшейся лучинами, резко пахло сыростью, испражнениями и кровью. Иоанна провели к Козлову. Он в беспамятстве висел на цепях, коими был прикован к стене. Из тьмы государю навстречу вышел Григорий Лукьянович Бельский, прозванный уже давно Малютой за свой малый рост. В застенок выпытывать показания у заключенных его отправил Вяземский, рекомендовав его государю. Но Иоанн пока еще приглядывался к нему, не доверяя в полной мере. Однако царю нравилось, как он работал – ни один еще не смог утаить от Малюты что-либо. Исправно вытягивал он из заключенных все, что нужно – щипцами, клешнями, ножами.

Малюта поклонился государю и сказал как бы виновато:

– Государь, как ты и просил, не калечили мы его. Но все, что нужно, сказал. Говорит, Жигимонт и бес этот, как его, пан гетман, с боярами не знались…

Иоанн брезгливо взглянул на прикованного к стене Козлова, наклонился над ним, осмотрел со всех сторон внимательно.

– Держи его, Малюта, но подохнуть не дай. Бояре королю и гетману ответные письма напишут, так он, голубчик, обратно их и отвезет.

– Сберегу его, государь, – проведя широкой ладонью по жидким приглаженным волосам, ответил Малюта.

Грамоты же эти бояре так и не увидели. Пока подготавливалось масштабное наступление на Литву, Иоанн писал послания. Он тщательно подбирал слова, чтобы уколоть посильнее, неторопливо обдумывая ответ, потому написание грамот для короля и гетмана заняло целый месяц. Так и восседал он в высоком кресле, опершись на посох, а дьяки, сменяя друг друга, торопливо записывали каждое его слово, бывало, переписывали заново, ежели текст государю не нравился по итогу.

Первыми, по его желанию, должны были ответить Мстиславский и Бельский, и за послание последнего он взялся в первую очередь. Не забыл он и о том, что предки Бельского принадлежали к старшей ветви Гедиминовичей, в то время как Сигизмунд – потомок младшей, потому напомнил в письме, что тому следовало бы сидеть в Польше и оставить Великое княжество Литовское Бельскому – по праву, добавив в конце:

«…А если уж тебе так угодно, брат наш, то уступил бы ты нам Великое княжество Литовское и Западную Русь, и мы будем с тобой жить как Ягайло жил с Витовтом[6], ты будешь на Польском королевстве, а я – на Великом княжестве Литовском и на Русской земле, и оба будем под властью его царского величества; а его царское величество к христианам милостив и ради своих подданных не щадит собственной персоны в борьбе с недругами… А на другое жалованье, меньше этого, нам, брат наш, соглашаться не подобает: ты же сам писал, что мы одарены от Бога достоинствами и разумом, – так подобает ли достойному и разумному быть изменником? Ты же, брат наш, советуешь нам поступить по обычаю твоих панов: они ведь привыкли служить тебе изменнически; мы же, удостоенные чести быть царскими советниками, служим и будем служить царскому величеству с верной покорностью. А насчет того, чтобы переманивать к тебе людей, – это ты лучше напиши какому-нибудь подлецу, достойному того подлого письма, которое тебе посоветовали написать твои паны, а мы мошенником быть не хотим – у нас таких казнят…»

Затем принялся за ответ Мстиславского, чей текст во многом был схож с ответом Бельского, в котором снова было упомянуто, что боярин, в отличие от польского короля, принадлежит к старшей ветви Гедиминовичей.

Более основательно царь готовил послание Воротынского. В нем он впервые возвел родословную Рюриковичей к римскому императору Августу, «обладавшему всей вселенной», в то время как Сигизмунд – незаконный правитель, «панами посаженный», «невольный в делах своих». Тут он припомнил и сердечную обиду:

«…Кто позаботится тебя помянуть, когда сестра твоя Анна не замужем и после тебя на престоле не будет сидеть достойный государь? За кого выдана замуж другая твоя сестра, Катерина, по замыслу твоих панов – разве это ровня тебе? А ведь ты и сестра твоя Катерина хотели, чтобы она вышла за нашего великого государя! Смог ли ты даже в таком малом деле поступить по своей воле, не слушаясь панов? А если ты в своих собственных делах не волен, как же тебе управлять государством?..»

В остальном также призывал отдать многие земли и остаться польским королем под правлением московского царя. От имени Челяднина Иоанн писал Сигизмунду:

«…Но подобает ли тебе, такому великому государю, подлым и мошенническим образом рассылать такие нелепицы и подписывать их своей рукой? Ведь я же, государь, уже старый человек, немного мне жить осталось; когда изменю своему государю и оскверню свою душу, ходить у тебя с войском уже не смогу, водить тебе девок в спальню – ноги тоже не служат, а потешать тебя на старости лет скоморошеством не обучен, – на что же мне твое государево предложение? Что тебе нужно от моей старости? Послал бы ты лучше это письмо каким-нибудь подлецам, достойным твоего подлого письма!»

В последнюю очередь были написаны ответные послания Ходкевичу. Там и вовсе каждое слово было пропитано пренебрежением, мол, он по происхождению ниже Мстиславского, Бельского и Воротынского, поэтому вообще не имел права обращаться к ним. Здесь Иоанн не скупился на оскорбления, вдоволь потешив себя. От него Ходкевичу было написано только два письма. Он решил, что Мстиславский не удостоит гетмана ответом, чем также желал ужалить его самолюбие.