Виктор Гюго – Том 2. Драмы (страница 31)

Вдыхают запах блюд, глядят на угощенья

И, зависти полны к тому, что видят тут,

Чтоб лучше разглядеть, на цыпочки встают.

Под ними мир лежит, как лестница крутая.

Один царит, рубя, другой — лишь разрешая.

Власть — первый, истина — второй. И заключен

Смысл жизни только в них. Они — себе закон.

Когда идут — равны, едины в мире целом,

Один весь в пурпуре, другой в покрове белом.

Так цезарь с папою — две части божества, —

Со страхом шар земной приемлет их права,

Быть императором! Как близко чую власть я!..

А вдруг не суждено мне стать им? О несчастье!

Да, как он счастлив был, здесь спящий человек!

И как он был велик — в прекрасный давний век!

Власть императора и папы нерушима.

Они превыше всех. Живут в них оба Рима.[26]

Таинственный союз их вяжет меж собой;

Они слепили мир и стали в нем душой.

Народы и царей расплавив, как в горниле,

Европу новую они для нас отлили,

Прибавив в этот сплав могуществом своим

Ту бронзу, что векам оставил древний Рим.

Завидная судьба!.. И все ж — конец, могила!

К какой же малости пришла вся эта сила!

Быть императором, быть принцем, королем,

Законом быть земли и быть ее мечом,

В Германии стоять гигантом, слыша клики,

Быть новым Цезарем, быть Карлом, быть Великим,

Страшнее Аттилы, славней, чем Ганнибал,

Огромным, словно мир, — чтоб здесь ты прахом стал!

Желай могущества, чтоб лечь таким же прахом,

Как император лег! Покрой всю землю страхом

И славой, строй, крепи свой мир в избытке сил,

Но не мечтай сказать: «Я все уже свершил!»

Ввысь здание веди своими же руками;

Но знай, что от него останется лишь камень

Могильный с надписью, завещанной векам,

Чтобы дитя ее читало по складам.

Как ни прекрасна цель, живет в вас гордость злая, —

Она уходит в смерть. О власть, власть мировая!

Уже я близок к ней. Ее касаюсь я,

И что-то шепчет мне: «Она уже твоя!»

Ах, если б было так! Встать твердо, без сомнений,

Над миром государств, идущих как ступени,

И своду быть замком, и видеть под собой

Земных властителей вниз уходящий строй;

Пятою попирать всех королей, под ними

Всех феодалов, всех, кто гордо носит имя

Бургграфа, герцога иль дожа, кто почтен

Епископским жезлом, кто граф или барон,

А ниже — мелюзгу, плебеев в общей груде,

Тех там, на дне, кого зовем мы просто «люди»...

А люди — это толп дыханье, моря вой,

Немолчный гул, и плач, крик, горький смех порой,

Стенания, что сон земли тревожат старой

И в уши королей врываются фанфарой;

Да, люди — города, деревни, башен ряд

И с высоты церквей растущий вширь набат.

Опора нации, народ, терпя обиды,

Выносит на плечах всю тяжесть пирамиды;

Живые волны сам, колеблет средь зыбей

Ее величие подвижностью своей,

Сдвигает с места все; на гранях вознесенных,

Как жалкую скамью, так потрясает троны,