Виктор Гюго – Том 1. Стихотворения. Повести. Марьон Делорм (страница 82)
В бою из-за меня пусть побеждает он!»
Химена, голос ваш проникнуть в сердце может,
Как в мире ни один, и струны в нем встревожит.
О, как прелестны вы!
Конечно, спору нет, —
В сравнении с Гарнье Корнель плохой поэт,
Но он в своих стихах старания удвоил
С тех пор, как кардинал его себе присвоил[76].
Как ваш прекрасен дар! Как томен черный глаз!
О! Пребыванье здесь, Химена, не для вас.
Прошу вас сесть сюда.
Как я боюсь разлуки!
Присядьте рядышком.
Дрожу в смертельной муке.
Ну, наконец!
Кто вы?
Дидье!
Дидье!
Теперь
Все остальные пусть уйдут к себе за дверь.
Вот ваша дичь в силке. Добыча ваша — с вами.
Она досталась вам немалыми трудами.
Дидье!
Сударыня, судьба предрешена.
Она отступает и в изнеможении падает на скамью.
Я видел, как вокруг бродил ты, сатана,
И как в твоих глазах светился отблеск ада,
Что у тебя в душе. Мне мало было надо,
Чтоб избежать тебя, твоих нечистых дел,
Но за твои труды — тебя я пожалел.
Мзду за меня бери, сдаюсь я добровольно.
Послушайте, Дидье, комедии довольно.
Нет, ты ее играл!
Я плохо бы сыграл,
Но мне способствовал сам герцог-кардинал
Создать трагедию, где роль для вас готова.
Чего вы головой качаете сурово?
Мы вашу всю игру досмотрим до конца;
А ваш бессмертный дух уже в руках творца.
О!
Господин маркиз, у вас прошу подмоги.
Вот весть счастливая! Надзор здесь нужен строгий.
Тот, кем убит Гаспар преступно, был в бегах,
Но снова схвачен мной.
Имейте жалость, ах!
Как? Вы у ног моих? У ваших быть мне вечно!
О господин судья! Зачем бесчеловечно
Судить? Когда-нибудь строжайший наш судья
Помилует и вас. О! Умоляю я!
Ужели проповедь вы нам читать хотите?
Блистайте красотой и на балах царите,
К тому ж меня совсем не надо поучать,
Я счастлив вам служить, но он убийца...
Встать!
Лжешь! То была дуэль.
Как, сударь!
Лжешь, презренный!
Молчать!
Нет, кровь за кровь. Таков закон священный.
Злодейски им убит
(показывая на де Нанжи) племянник молодой
Маркиза де Нанжи. Пред вестью роковой
Король и Франция поникли в грусти вечной.
Останься он в живых... тогда еще, конечно,
Я мог подумать бы... и тронули б меня... 
