Виктор Гюго – Том 1. Стихотворения. Повести. Марьон Делорм (страница 69)
Хоть что-нибудь еще оставили другим!
Но Шапелен уже столкнул его с Парнаса[64].
Бездельник ваш Корнель.
Но мне епископ Граса,
Годо, рассказывал, что он весьма умен.
Весьма.
Тогда б писал не так, как пишет он. —
По Аристотелю, по правильной методе[65]...
Уймитесь, господа! Корнель сегодня в моде,
И он сменил Гарнье, как на глазах у нас
Широкополый фетр уже сменил атлас.
Корнеля я люблю, и я поклонник фетра.
Ну и хватил же ты!
Я чту Гарнье как мэтра.
Но и Корнель не плох.
Согласен я с тобой.
Согласен — это ум и светлый и большой.
Но этот ваш Корнель — ведь он совсем не знатен.
Мещанства в имени мне запах неприятен.
Да и отец его был мелкий адвокат,
Что наскребал гроши, когда скоблил дукат.
Но если вас Корнель чарует, утешает, —
Трагикомедии высокий жанр ветшает.
Театр совсем заглох из-за жестоких мер,
Что этот Ришелье...
Скажите: монсеньер,
Иль не кричите так.
А, к черту кардинала!
Ужель ему солдат, казны и власти мало?
Свободно всей страной он управлять привык, —
Так хочет наш держать на привязи язык!
Так смерть же Ришелье! Он льстит и убивает!
Под красной мантией кровь на руках скрывает!
К чему тогда король?
Народ идет в ночи
И видит вдалеке мерцание свечи:
Тот светоч — кардинал, король — фонарь, хранящий
От ветра за стеклом огонь его дрожащий.
О, пусть же, наконец, прекрасный день придет
И ветром наших шпаг погасит светоч тот!
Ах! Думали бы все, как я, о кардинале!..
Соединимся мы.
Ты против нас едва ли?
Готовым к действию из нас быть должен всяк.
Что? Заговор? Забыт, как видно, Марильяк![66]
Когда ты говорил со мною о Корнеле,
Был тон твой грубоват и резок в самом деле.
Хотелось бы и мне, — ты хочешь или нет, —
Сказать...
На шпагах?
Да.
Не лучше ль пистолет?
То и другое — да.
Поищем места, или...
Дуэль! Забыли вы о графе Бугенвиле[67].
Кто этот, в черном весь и страшный, бродит тут?
Зовусь я Ланжели. Я королевский шут,
Я больше не дивлюсь, что двор в глубоком горе.
Весьма забавный шут у кардинала в своре!
Потише, господа. Всесилен кардинал
И косит широко, лить кровь он не устал.
Он покрывает все багровою сутаной, —
И кончено.
Фу, черт!
Я бунтовать не стану. 
