Виктор Гюго – Человек, который смеется (страница 67)
Священники, напротив, выдвигали доводы общественного порядка. Оставляя в стороне вопросы церковные, они ссылались на нарушение парламентских актов. Это было хитро. Локк[152] скончался всего за полгода до этого, 28 октября 1704 года, и скептицизм, которым Болингброк вскоре заразил Вольтера, уже начинал оказывать свое влияние на умы. Впоследствии Уэсли пришлось снова обратиться к Библии, подобно тому как в свое время Лойола восстановил папизм.
Таким образом, на «Зеленый ящик» повели атаку с двух сторон: фигляры – во имя пятикнижия, духовенство – во имя полицейских правил. С одной стороны – небо, с другой – дорожный устав, священники вступались за дорожное ведомство, а скоморохи – за небо. Святые отцы утверждали, что «Зеленый ящик» препятствует свободному движению, фигляры усматривали в нем кощунство.
Был ли к этому какой-либо повод? Давал ли «Зеленый ящик» основание для обвинения? Да, давал. В чем же заключалось его преступление? А вот в чем: в труппе находился волк. Волку в Англии жить не разрешается. Догу – можно, а волку – нельзя. Англия не возражает против собаки, которая лает, но не признает той, которая воет: такова грань между скотным двором и лесом. Настоятели и викарии пяти саутворкских церквей ссылались в своих жалобах на многочисленные королевские и парламентские статуты, объявлявшие волка вне закона. В заключение они требовали, чтобы Гуинплена заточили в тюрьму, а волка посадили в клетку или, на худой конец, изгнали обоих из пределов Англии. По их словам, это вызывалось интересами общественного порядка, необходимостью оградить прохожих от опасности и тому подобное. Кроме того, они ссылались на авторитет науки. Они цитировали определение коллегии восьмидесяти лондонских медиков, ученого учреждения, которое существует со времен Генриха VIII, имеет, подобно государству, свою печать, возводит больных в ранг подсудимых, пользуется правом подвергать тюремному заключению всякого, кто преступит его постановления и нарушит его предписания; среди прочих полезных открытий, направленных к охране здоровья, эта коллегия установила следующий чрезвычайно важный научный факт: «Если волк первым увидит человека, то человек охрипнет на всю жизнь. Кроме того, волк может укусить его».
Таким образом, Гомо оказался предлогом для преследования.
Благодаря хозяину гостиницы Урсус был осведомлен обо всех этих происках. Он встревожился; он боялся и когтей полиции, и когтей правосудия. Чтобы бояться судейских чиновников, вовсе не необходимо быть виновным; достаточно внушаемого ими страха. Урсусу не очень хотелось вступать в отношения с шерифами, прево, судьями и коронерами. Он отнюдь не стремился лицезреть их вблизи. Он так же жаждал познакомиться с представителями судебного ведомства, как заяц с борзыми.
Он уже начинал жалеть, что приехал в Лондон.
– От добра добра не ищут, – бормотал он про себя. – Я считал эту пословицу не стоящей внимания и ошибался. Глупые истины оказываются непреложными истинами.
Против стольких объединившихся сил, против скоморохов, вступившихся за религию, и против духовных пастырей, возмутившихся во имя медицины, бедный «Зеленый ящик», заподозренный в чародействе в лице Гуинплена и в водобоязни в лице Гомо, имел только один козырь – бездеятельность местных властей, являющуюся в Англии большой силой. Из этой-то бездеятельности и родилась английская свобода. В Англии свобода ведет себя так же, как ведет себя в Англии море. Она подобна морскому приливу. Мало-помалу нравы берут верх над законами. Жестокое законодательство, поглощенное обычаями, неумолимый кодекс, еще проглядывающий сквозь покров безграничной свободы, – такова Англия.
«Человек, который смеется», «Побежденный хаос» и Гомо могли восстановить против себя фигляров, проповедников, епископов, палату общин, палату лордов, ее величество, Лондон, всю Англию – и оставаться спокойными, пока за них стоял Саутворк. «Зеленый ящик» был излюбленным развлечением пригорода, а местные власти относились к нему, по-видимому, равнодушно. В Англии безразличие властей равносильно их покровительству. И пока шериф графства Серрей, в состав которого входит Саутворк, бездействовал, Урсус мог дышать свободно, а Гомо – спать крепким сном.
Поскольку ненависть, внушаемая обитателями «Зеленого ящика», не достигала своей цели, она только способствовала их успеху. «Зеленому ящику» жилось теперь ничуть не хуже. Напротив. В публику проникли слухи об интригах и подкопах, и «Человек, который смеется» стал еще популярнее. Толпа чутьем угадывает донос и принимает сторону жертвы. Быть предметом травли – значит вызывать сочувствие. Народ инстинктивно берет под защиту все, чему угрожает перст власти. Жертва доноса – запретный плод и от этого кажется еще милее. Да и рукоплескания, неугодные высокому начальству, весьма приятны. Провести весело вечер, выражая в то же время сочувствие притесняемому и возмущение притеснителями, – кому же это не понравится? Ты покровительствуешь угнетаемому и вместе с тем развлекаешься. Прибавим, что владельцы балаганов продолжали, по взаимному уговору, свистать и шикать «Человеку, который смеется». Ничто не могло в большей мере содействовать его успеху. Поднятый врагами шум только увеличивает и подчеркивает триумф. Друг быстрее устанет хвалить, нежели враг поносить. Хула не причиняет вреда. Этого не понимают враги. Они не могут удержаться от оскорблений и этим приносят оскорбляемому пользу. Они не способны молчать и тем самым подогревают интерес публики. Толпа валом валила, чтобы посмотреть «Побежденный хаос».
Урсус хранил про себя все, что сообщал ему дядюшка Никлс об интригах и жалобах, поданных высшему начальству, и не заговаривал об этом с Гуинпленом, не желая лишать его спокойствия, необходимого актеру. Если нагрянет беда, об этом всегда успеешь узнать.
V
Жезлоносец
Впрочем, однажды Урсус счел необходимым отказаться от присущей ему осторожности и во имя осторожности потревожить Гуинплена. Правда, по его мнению, речь шла о вопросе более важном, нежели происки ярмарочных фигляров и священнослужителей. Как-то раз, подобрав с полу фартинг, упавший при подсчете выручки, Гуинплен принялся внимательно рассматривать его; пораженный тем, что на монете, являющейся как бы символом народной нищеты, изображена королева Анна – это олицетворение паразитического великолепия трона, – он позволил себе в присутствии хозяина гостиницы весьма резкое замечание. Его слова, подхваченные Никлсом, передавались из уст в уста и в конце концов через Фиби и Винос дошли до Урсуса. Урсуса бросило в жар. Крамола! Оскорбление ее величества! Он жестоко разбранил Гуинплена.
– Заткни ты свою омерзительную пасть. Закон сильных мира сего – бездельничать; закон маленьких людей – молчать. У бедняка только один друг – молчание. Он должен произносить лишь односложное «да». Все принимать, со всем соглашаться – вот его единственное право. Отвечать «да» судье. Отвечать «да» королю. Знатные люди могут, если им вздумается, избить нас; меня самого били не раз – такова уж их привилегия, и они ничуть не умаляют своего величия, ломая нам кости. Костолом – это разновидность орла. Преклонимся же перед скипетром: он – первый среди палок. Почтение – не что иное, как осторожность, безропотное подчинение – самозащита. Тот, кто оскорбляет короля, подвергается такой же опасности, как девушка, не побоявшаяся отрезать гриву у льва. Мне передавали, будто ты болтал какие-то глупости насчет фартинга, который, в сущности, то же, что лиар, и даже отозвался неуважительно об этой монете с изображением высочайшей особы, – монете, за которую нам на рынке дают осьмушку соленой селедки. Берегись. Будь серьезнее. Вспомни, что на свете существуют наказания. Проникнись уважением к закону. Ты находишься в стране, где человека, срубившего трехлетнее дерево, преспокойно ведут на виселицу, где охотникам божиться попусту надевают на ноги колодки. Пьяницу помещают в бочку с выбитым дном – с отверстием для головы и с отверстием по бокам для рук, так что ходить он может, но лечь не в состоянии. Ударивший кого-либо в зале Вестминстерского аббатства подлежит пожизненному тюремному заключению и конфискации имущества. У того же, кто сделает это в королевском дворце, отрубают правую руку. Щелкни кого-нибудь по носу так, чтобы у него пошла кровь, – и вот ты уже без руки. Уличенного в ереси сжигают на костре по приговору епископского суда. Кетберта Симпсона колесовали за пустячную провинность. Всего три года назад, в тысяча семьсот втором году – как видишь, совсем недавно, – поставили к позорному столбу некоего злодея, Даниэля Дефо, за то, что он имел наглость напечатать имена членов палаты общин, которые накануне выступали с речами в парламенте. У человека, который предал ее величество, рассекают грудь, вырывают сердце и этим сердцем хлещут его по щекам. Вдолби себе в голову эти основные понятия права и справедливости. Я придерживаюсь мужественного правила избегать лишних слов и при малейшей тревоге пускаться наутек; советую и тебе поступать так же. Будь храбр, как птица, и болтлив, как рыба. Помни: Англия тем и хороша, что ее законодательство отличается поразительной мягкостью.